— Тамаре было за шестьдесят, она была довольно… объёмной женщиной…
— Твои предпочтения в женщинах удивляют все больше, — царапается она.
— Мои предпочтения в женщинах с возрастом меняются. Тогда мне было пять лет и я считал, что идеальная женщина должна выглядеть именно так, как Тамара, моя нянечка в детсаду: пахнуть едой и подтирать задницу…
— И при чем тут Зотов? — вставляет Капустина.
Я вижу, что она сосредоточена на моем рассказе, как ребёнок, которому показали фокус, и в мыслях показываю средний палец ее дружку-умнику, ведь я тоже умею красиво лить в уши.
— На тот момент мы не были друзьями.
— Такое когда-то было? — иронизирует она. — Вы как будто из одного яйца вылупились…
— Марк пришел в мою детсадовскую группу в пять лет, а я уже тогда заприметил Тамару, — продолжаю.
— Боже.… — закусывает она губу. — И что же случилось дальше?
— Зотов слегка меня бесил и назвал Тамару бочкой. Я дал ему в рожу, — пожимаю плечом.
Таня округляет глаза. Качнув головой, произносит:
— Даже не знаю, что сказать…
— Мы колошматили друг друга, пока нас не разняла Тамара. Раскидала по разным углам за уши. Мы час так простояли в одних трусах, над нами долго ржали. “Устроить Тамару” - это вроде как устроить прилюдную порку или сильно наказать. Кстати, с того дня мы с Марком стали не разлей вода. Потом я притащил Зотова на хоккей в свою детскую команду, и он стал лучшим…
— Животрепещущая история.
— У меня таких много. Хочешь поехать ко мне и послушать?
Она вытаптывает на моем лице дугу взглядом. Топчется по мне, пока молча обдумывает предложение. И пока с нетерпением жду ответа, поверх макушки Тани в дверях ресторана замечаю мать.
— Секунду… — прошу и направляюсь к ней.
Капустина выглядит все такой же взвинченной, когда возвращаюсь и выставляю для нее локоть, дожимая:
— Здесь ужин на двоих.
Подняв руку, демонстрирую Капустиной пакет.
— Хочешь? — изображаю из себя голодного кретина.
— Не веди себя, как дурак, — говорит она с досадой. — Где ты живешь?
— Рядом. Пять минут по прямой.
Поправив волосы, Таня смотрит на пакет, потом на меня. Я встречаю её взгляд исподлобья на своих губах и отвечаю таким же.
Перебросив пальто на другой локоть, Капустина проталкивает руку под мой бицепс, и это выглядит так, будто мое предложение принимают.
Я знаю, что кончать раньше своей женщины, - моветон, но каждый изгиб и каждая реакция тела Капустиной на мои толчки сзади неумолимо подталкивают к краю.
Впечатываю её бедра в свои.
Я жру этот десерт, впитывая вкус всеми нервными окончаниями. Таня стонет в матрас, собирая в кулаки простыню. Она становится всё влажнее и влажнее. Сдерживаться становится невозможно.
Выхожу из неё и переворачиваю на спину. Забросив за голову руки, Капустина выгибается и разводит для меня бедра. Это моя финишная прямая. Я обхватываю ладонями её талию с впалым животом. Соединяю большие пальцы под пупком, и когда в нее возвращаюсь, знаю, чего ждать.
Своего имени, твою мать!
Потому что именно в этой позе мой XL нравится Капустиной особенно сильно.
По ее бедрам проходит дрожь.
— Данила-а-а… — стонет она, зажмурившись.
На грани потери гребаного контроля, я насаживаю ее на себя до тех пор, пока судороги не перерастают в оргазм, и как бы не хотела она в этот момент от меня избавиться, жестко удерживаю ее на месте, делая серию финальных ударов, чтобы кончить самому.
— М-м-м… — проваливаюсь.
Волна мощная, лишающая напрочь зрение. Я не против начать сначала тут же, не отходя от кассы, но это уже второй раунд, и не уверен, что потяну третий без небольшой передышки.
Коротко поцеловав Таню в живот, я отправляюсь в ванную, чтобы избавиться от презерватива и привести в порядок член.
На журнальном столе в гостиной наш бывший ужин. Тарелки пустые, всё-таки, против моего выбора Таня ничего не имела.
Была попытка посмотреть что-нибудь по телеку, но мы быстро с ней покончили. Как только Таня пустила в свой рот мой язык, ужин перетек в секс.
Я раздеваю Капустину второй раз в жизни, и с каждым разом мне все сильнее кажется, что от моих прикосновений ее просто, блядь, колбасит.
Это сносит мне крышу.
Когда я ее касаюсь, практически слышу запах ее возбуждения, будто он исходит от ее кожи. Как маньяк, я готов гнаться за этим фантомным запахом, выискивать его или добывать. И мне не приходится прикладывать никаких, абсолютно никаких усилий для того, чтобы сделать ее мокрой. Никаких. Нахрен. Усилий.
У моей тяги совсем слетают тормоза, ведь отправляясь в ванную, чтобы избавиться от гондона, я думаю о том, как бы поскорее вернуться обратно.
Когда возвращаюсь, Таня неподвижно лежит на кровати, растянувшись на животе. Её бёдра прикрыты одеялом, спина - волосами.
Она наблюдает за мной, пока голый меняю освещение. Скользит взглядом по моим плечам, животу, ногам.
Стесняться наготы я, кажется, никогда и не умел. Хоккей не дал этому рефлексу развиться, я с детства торчал в компании голых задниц по пять дней в неделю, а что касается Капустиной…
Разглядывая меня, как кусок мяса, стеснения она не демонстрирует.
