— Тём, не тупи! — рычит Капустина.
— Постоянный клиент, — обрубаю я их контакт. — А ты кто такой?
— Я у тебя спросил, кто ты такой?! — заводится. — Что это за долбоёб?! — требует он у Тани.
— Тём, иди, пожалуйста, — умоляюще просит она его. — Я сама разберусь!
— Да, Тём, — киваю я. — Иди, пожалуйста.
— Ты ща со мной пойдешь, гений херов. Выйдем? — придурок делает ко мне шаг.
— Артём!
— Давай, — развожу я руки. — Я всегда за конструктив.
— Я тоже, — кивает он. — Считать до трех умеешь?
— А чё? Тебя научить?
— Блядь… — психованно смеется он. — Ну, пиздец…
— Идешь?
— После вас!
Капустина возникает между нами, и я без понятия, откуда она взялась. Бросается к мужику. Ладонями упирается в его грудь…
— Артём! — лепит ему в панике. — Пожалуйста! Иди домой…
— Нихрена подобного! — возмущается он.
— Я его провожу, — иронично предлагаю Капустиной. — Давай. Чё ждешь?! — раззадориваю мужика.
Он бесится. Ноздри раздуваются. Кулаки сжаты.
Отчаянный, блядь!
Я впитываю его злость, как гребаная губка.
Ладони Капустиной по-прежнему у него на груди. Это задевает. Пиздец, как меня задевает. И хоть зол я именно на нее, на девушку, по которой успел за эти дни изголодаться, втоптать в рожу кулак планирую именно ему. Этому МЧСнику.
Мужик пытается её отодвинуть. В глазах Тани испуг, когда от него отскакивает. И, наконец-то, центром ее вселенной становлюсь я. На этот раз её ладони упираются в мою грудь.
— Данила…
Я пытаюсь убрать её с дороги. Выходит грубовато. Стискиваю тонкие плечи, глядя в пылающие злостью глаза мужика.
Таня вскрикивает, прежде чем схватить меня за полы куртки. Цепляется намертво и тянет.
Её взгляд тоже пылает, когда опускаю на неё глаза. На щеках красные пятна. Я не желаю ни одной секунды жизни потратить на её знакомого. И я горю желанием продолжить наш разговор!
Таня всхлипывает, прежде чем её руки оказываются на моей шее. Через секунду она ладонями обнимает моё лицо, после чего целует.
Несмотря на то, что эта акция несанкционирована, я поддерживаю её на автопилоте - приоткрываю губы и язык Капустиной скользит по ним, заставляя всё напряжение трансформироваться в острое желание трахаться.
Я просовываю ладонь под волнистые волосы и, слегка надавив на затылок, притягиваю Капустину ближе.
Горячее только ад. Судя по всему, она того же мнения! Ее встряхивает, когда вдавливаю её тело в своё, а потом Таня стонет мне в губы:
— М-м-м…
Язык Капустиной сплетается с моим, между нашими губами ни миллиметра.
— Цирк, блядь, с конями! — слышу лай мужика где-то на периферии.
Звенит колокольчик. Хлопает дверь.
Таня прижимается своим лбом к моему. Мы дышим сбито посреди аптеки, в которой остались одни. Я сжимаю упругую ягодицу через халат. Капустина дрожит и рвано выдавливает рядом с ухом:
— Познакомься! Это был мой брат….
Прежде чем войти в кухню, пониже спускаю резинку пижамных штанов, открывая панорамный вид на косые мышцы своего живота.
Вот так рисоваться - отличный способ ненадолго отключить Капустиной мозги, и я пользуюсь этим без какой-либо совести, потому что окончательно перестал строить из себя хорошего мальчика.
В последние сутки рядом с Капустиной я могу изображать только себя самого, и она это уже поняла.
Таня кружит над кофемашиной в ожидании, когда та нальет ей кофе. Чашка наполняется через секунду. Схватив её, делает жадный глоток и оборачивается, когда я вхожу на кухню.
Я хлопаю ящиком, ища кружку и для себя тоже.
— Можешь допить мой…. — говорит она суетливо. — Я все равно не успеваю. Мне уже надо идти…
Таня демонстративно смотрит на часы. Поправляет свитер. Оттягивает его вниз, прикрывая виднеющийся между ним и краем джинсов пупок. Как раз то место, на которое я демонстративно смотрю, любуясь, твою мать.
Мои спина и плечи в красных царапинах. Кроме штанов и узоров, оставленных ее ногтями, на мне ничего нет, Капустина же успела полностью одеться и застегнуться на все пуговицы, и это вызывает внутри бурлящий протест.
С ней мне хочется продвигаться вперед семимильными шагами, возможно, перепрыгивать через несколько этапов отношений сразу, но она тормозит меня на каждом шагу, выставляя преграды. Она осталась на ночь, но не собирается оставаться на завтрак, хотя я прекрасно вижу, как она борется сама с собой.
— Я буду готов через пять минут, — говорю ей.
— Я могу и сама…
— Я не сомневаюсь, что ты все можешь сама, — обрываю. — Но я бы хотел побыть мужчиной, и за тобой поухаживать.
— Я видела, как по-мужски ты умеешь себя вести, — слышу в ответ.
Слегка закипаю.
— Какие-то претензии? Я думал, любая женщина мечтает, чтобы за нее дрались.
— Может, в каменном веке?
— По-моему, ты была в восторге, — констатирую я. — Или нет?
То, что происходило в моей койке этой ночью иначе, как каменным веком, не назвать! Это был первобытный трах. Без мозгов и оглядки на соседей, и крышу нам снесло обоим.
Она кусает губы и медлит. В конечном итоге её щеки окрашивает румянец, и вместо ответа она делает резкий глоток из кружки.
— Буду готов через пять минут, — повторяю, уходя из кухни.
