Я не придуриваюсь, и она это видит!
Сглатывает, глядя на меня испугано…
— Это же лечится? — спрашиваю с подозрением. — У меня есть знакомые врачи…
Таня зажмуривается и сипит:
— Боже…
Я продолжаю тупить, потому что теперь под хвост лупит волнение.
— Это лечится, — говорит Таня с досадой. — Примерно девять месяцев… у меня уже восемь…
Пока я вкуриваю, она выпаливает:
— Я беременна. Так понятнее?!
Я трачу время на то, чтобы сложить дважды два.
Две полоски?!
По моей роже растекается медленная ухмылка.
Это так остро, что я почти перестаю дышать.
Капустина наблюдает за моим лицом в смятении, а я чувствую себя пьяным.
— Повтори… — прошу хрипло.
Таня говорит сдавленно:
— Я сделала тест на беременность, и он положительный. Три теста. Я беременна.
— Я это понял, — говорю заторможенно, глядя на неё. — И в чём причина твоих слёз? Ты… ты не хочешь?
Я пытаюсь сказать как есть, но что-то не выходит, слова застревают где-то в горле. Не получается в лоб задать вопрос, который для меня вдруг становится ключевым. Важным настолько, что перехватывает дыхание.
— Кхм… — коротко откашливаюсь, — не хочешь моего… от меня… ребёнка?
Она взвивается. Стреляет в меня острым взглядом.
— Я?! А ты? Ты хочешь ребёнка или… я не знаю… или испаришься? Так же быстро, как расстался со своей Никой…
Её последние слова задевают не на шутку.
— То есть, — злюсь я, — считаешь, это сравнимые вещи?! Сравнимые отношения?!
— Я не знаю! — злится она тоже.
— Не знаешь?! Ты серьёзно не знаешь?! — требую, встряхнув её за плечи. — Каждая свободная минута у меня твоя. Каждая мысль о тебе. Я с тобой провожу каждую свободную минуту своей жизни, и если я забыл надеть резинки, это значит, что перспектива иметь от тебя детей меня не пугает! Я этого где-то подсознательно хочу!
— Подсознательно?! — шипит она. — Ты… ты…
— Я люблю тебя - вот, что это всё значит! — ору на неё.
В ответ она хлюпает носом.
Её глаза наполняются слезами, подбородок дрожит. Голос звучит по детски беззащитным:
— Любишь?
Я притягиваю её к себе, обнимая. Она дрожит. Обнимает руками за шею. Я сжимаю вокруг неё кольцо своих рук. Крепко, как поехавший.
— М-м-м-м… — выдыхаю, — Люблю, Капустина…
— Я люблю тебя… — выдавливает сквозь слёзы Таня. — Люблю тебя, Капустин…
Когда она поднимает лицо, я вижу в её глазах отражение тех бешеных эмоций, которые и у меня в крови пульсируют. Таня кусает губы, сдавленно шепчет:
— Мне что-то страшно…
— И так? — шепчу, касаясь её губ поцелуем.
Вздохнув, Таня шепчет:
— Думаешь, у нас получится?
— Получится что?
— Стать хорошими родителями…
— Если мы задаемся этим вопросом, то всё уже не так херово? — предполагаю я.
— Наверное… — выдыхает Таня немного капризно.
Мне это нравится. Нравится то, как, нахмурив брови, она смотрит на мой подбородок. Смотрит так, будто раскладывает по полочкам сказанные мной слова.
Держать её в руках - это само по себе удовольствие, а держать в руках её беременную - это новый уровень эндорфиновой атаки. Особенно когда чувствую, что оторвать Таню от себя сегодня можно будет только с мясом.
Когда её дыхание успокаивается, я прижимаюсь губами к её уху и бормочу:
— Когда поженимся, возьмешь мою фамилию…
Несмотря на то, что эта шутка за время нашего знакомства в юности успела солидно выебать нам обоим мозг, Таня счастливо смеётся…
— Ты что, влюбился? — спрашиваю я своего брата, когда сзади его машине снова наперебой сигналят.
Зеленый уже давно загорелся, а Артем не двигается с места. Он так тормозит уже в третий раз. К моему удивлению, брат вопрос игнорирует, вместо этого задает свой:
— Какие планы на вечер?
— Нужно в аэропорт съездить, — отвечаю я. — Аглая с семьей ночью прилетает.
— И Зотов с ней?
— Да….
— У-у-у-у, — тянет Тёма. — Нужно пацанам сказать…
— В пятницу будут шашлыки. Приезжай.
— Ага…
На улице густой завесой сыплет снег - подарок от погоды к Новому году. Праздник завтра, и я, кажется, почти все успела. Конечно, если моя голова не свихнулась к чертям собачьим в суете последних недель, и я не живу в вымышленной реальности последние несколько лет!
Артем сворачивает на парковку Ледового дворца, она до миллиметра забита. Сегодня у городской детской хоккейной команды домашний матч против “Химок”. Мы проезжаем мимо их клубного автобуса, и Тёма тормозит посреди парковки.
— Спасибо, — говорю я, отстегивая ремень.
Брат тоже выходит. Мы оба подходим к задней пассажирской двери, которую Артём открывает. Возится минуту, нырнув по пояс в салон, после чего ставит на заметенную снегом парковку моего полуторагодовалого сына.
Я сразу опускаюсь на корточки, чтобы накинуть на его шапочку капюшон комбинезона и потуже затянуть маленький шарф с символикой городской хоккейной команды.
Степа хлопает глазами. Я одеваю на его ладошки рукавички.
— Апу-псе-хю… — лепечет он. — Пу-мне-сю….
— Пока, болтун, — Тёма слегка треплет его за капюшон.
Степа поднимает к нему личико, произнося:
— Па-ка, па-ка…
— Привет передавай, — просит меня брат, прежде чем запрыгнуть в салон своей машины.
