Байдарка вернулась, все вышли на берег встретить ее. Володя-средний, завхоз, показал пальцем на деревню и многозначительно произнес:
— Переволока!
Шли к Переволоке, чтобы узнать, почему ее так называют. Потом забыли о ней, а теперь она сама нашлась и рассказывает о себе.
Переволока стоит в начале одиннадцатикилометрового порога.
Если река была судоходной, то, начиная от этого места, суда пе-ре-во-ла-ки-ва-ли.
Праздничный завтрак проходит в особенно приподнятом настроении: первая находка, первое открытие.
Не зря мучились. Колумбы!
И еще: если Переволоку прошли, следовательно, дальше будет нормальная река, пойдем на веслах.
— А если мы на водном пути, то срочно надо начинать изыскательскую работу.
С песнями дошли до села Никольского и стали разыскивать дедов.
Легенд и преданий не нашли, но узнали, что на правом берегу, чуть выше села Гусли, — курганная группа, а за ней, на том же берегу, — другая.
— Скорее по байдаркам!
Байдарки мчатся, вспенивая воду. Вот и Гусли. Байдарки сбавляют ход. Два молодых пастуха сидят у воды.
— Эй, друзья, где курганы?
— Приставайте здесь.
Пристали. Но сперва надо достать далеко запрятанные миллиметровку, рулетку, линейку, а компас, дневник, карандаши и фотоаппараты всегда под рукой.
Действительно, круглые невысокие курганы. Часть их хорошо сохранилась, но некоторые совсем оплыли. Растительности на них нет никакой. Три кургана разрыты колодцем, а всех около двенадцати.
Кругом лежат белые кости.
Все всматриваются в песок, нет ли еще каких находок, ну, скажем, мечей, щитов, кольчуг, на худой конец хоть наконечников стрел. Легкое разочарование.
Пастухи объясняют:
— Кости эти лошадиные. Их закопали неглубоко — земля была мерзлая, а волки отрыли и обглодали. А зовут это место Засобская Мóгила. От шведской войны осталось.
По другую сторону дороги еще три могилы, но совсем необычного вида: длинные, как три широкие параллельные грядки, и каждая обложена валунами. Одна могила частично разрыта. Сделанная зачистка показала, что это массовое захоронение, при котором трупы клали рядом. Обнаружили череп с пробитым в нем отверстием и кусок гончарной керамики с линейным орнаментом.
Здесь же на месте идет наглядный урок, как производить регистрацию археологического памятника, как вести топосъемку.
В двух километрах ниже обследуют еще одну группу довольно крупных курганов. Ее называют «Колода».
— А почему колода? Может быть, потому, что в долбленом гробу-колоде хоронили?..
Еще одна группа курганов носит совсем странное название «Судбище», и опять непонятно почему.
Сегодня в отряде большой подъем: наконец-то видно, что не зря идут.
Долго не ложатся спать. Ночи здесь совсем светлые — и темноты настоящей не бывает, а всего на пять градусов севернее Москвы. Наспех сделанные записи переписывают начисто. Решили увеличить на миллиметровке схему пути и на ней отмечать находки — так будет нагляднее.
Колумбы!!
Необычайны эти белые ночи. Нет здесь и подмосковной ночной прохлады. Ребята засыпают около палаток прямо на траве, постелив ватник или одеяло. Марк Александрович не снимает на ночь очки. Пишет, пишет до глубокой ночи, пока не свалится.
— Это он нарочно, чтобы сны лучше видеть, — решили ребята.
У ребят более короткие записи. Чаще всего в дневниках лаконичное: «Путешествие идет нормально».
Все у них «нормально».
— Сегодня комары нормально кусаются, а вчера, около болота, как звери, зажирали…
Володя подвернул ногу.
— Сильно болит?
— Нет, нормально…
Байдарка другого Володи налетела на корягу и повредила оболочку.
— Здорово течет? — забеспокоился Александр Сергеевич.
— Нет, нормально течет, можно идти дальше…
Надо найти устье реки Черной, а это удается не сразу. Саба здесь течет, извиваясь, по заболоченной низине, узкая и глубокая, но излучины почти везде соединены копанками — спрямлениями — для облегчения лесосплава, вдоль русла вбиты столбы, не позволяющие бревнам разбегаться по широкой пойме реки во время половодья.
Иногда русло реки пересекает насыпанный вал, образующий искусственные старицы, и в одну из них где-то впадает Черная.
Вечереет. Заболоченные берега не располагают к ночлегу. Байдарки разбрелись в поисках устья.
В небольшой на вид старице, куда не хотелось и заходить на байдарке, вода показалась более темного цвета, чем в Сабе. Кто-то вспомнил, что писатель Паустовский в «Мещерском крае» рассказывал о реках, текущих по торфяным массивам с темной, по-тамошнему — «суровой», водой. Возможно, не зря реку назвали Черной. Александр Сергеевич направил свою байдарку в эту протоку. Вскоре протока сузилась, и обозначилось встречное течение, а вода еще потемнела.
Отряд двинулся вверх по Черной вдоль заболоченных берегов. Через некоторое время увидели, что река двухцветная: вдоль правого берега шла струя чистой прозрачной воды.
Сяберка!
