В деревне Волошня на Желче опустился однажды вертолет. При посадке мощной струей воздуха от мотора он разметал стог сена и до смерти испугал мирное стадо.
Из кабины вышла Таня Тюлина и, не теряя времени, строго обратилась к сбежавшимся людям:
— Ну, показывайте, где у вас тут был древний волок.
Растерявшиеся жители клятвенно уверяли, что никакого волока у них не было и сейчас этим тоже никто из них не занимается.
К деду надо подсесть, поговорить о погоде и о видах на урожай. Надо рассказать о себе и целях путешествия, затем можно свести разговор на историческую тему и обязательно самому рассказать что-нибудь интересное. Тогда и дед, собравшись с мыслями, вспомнит то, что в далекие годы «старики сказывали».
И пойдут, пойдут неторопливые рассказы… Их надо хорошо запомнить, но записывать тут же никак нельзя. При виде бумаги и карандаша дед или совсем прекращает рассказ — «как бы чего не вышло», или живая, образная доселе речь его станет какой-то чужой, наполненной новыми, не то книжными, не то канцелярскими, слышанными им от районных ораторов выражениями. Так иногда застывают люди перед нацеленным на них фотоаппаратом. Деда запись его слов волнует, беспокоит, отвлекает.
А деды многое знают…
Вспоминается рассказ деда с Кироновой Горки на той же Вердуге.
— Да, Александр точно ходил по нашей реке. Но он больше по Курейке ходил, вы туда лучше пойдите. Да мы и сами недавно еще, лет двести-триста тому назад, кому в Новгород надо было, по Курейке ходили, а там в Ситню, в Шелонь, в Ильмень-озеро, тут уж до Новгорода рукой подать.
«Мы» — это, конечно, не он и не его соседи лет двести-триста тому назад ходили, а жители его села. На вопрос, откуда он знает об Александре, отвечает:
— А нам деды сказывали, а им ихние деды.
И действительно, в век лучины, в век безграмотности рассказы дедов с великим вниманием слушались в долгие зимние вечера. Рассказывались они неоднократно: не так и много было рассказов этих, запоминались и передавались дальше следующим внукам.
Теперь культура. Поголовная грамотность. Газеты, книги, кино, радио. Жизнь стала интересной, насыщенной, содержательной. Предания дедов больше не слушают: они такие далекие, несовременные…
И рассказы дедов умирают вместе с дедами. Если в течение самых ближайших лет не собрать исторический фольклор, не записать «преданья старины глубокой», то ценнейшие сведения, факты, объяснения событий и явлений безвозвратно пропадут для будущих исследователей.
Есть, правда, и еще прочно живущие в памяти народа не предания, а отдельные слова. Это географические названия. Иногда по ним можно узнать, кто здесь жил, чем занимался.
Порой эти названия бывают и непонятны собирающим их, но, если их передать ученым-топонимистам, они в сочетании с другими находками вдруг могут осветить события глубокой древности, доселе неведомые людям.
Ежедневно мы употребляем разные географические названия, по значению своему нам непонятные. Иногда это слова не существующих ныне и неизвестных нам древних языков.
Сколько не придумывали объяснений названию реки и от нее городу «Москва»! Но чем больше разных толкований, тем все меньший процент вероятности правильного объяснения…
И все же собирать названия надо. Надо записывать точное звучание слова с обязательным указанием ударения. Пусть даже и хочется грамотности ради «подправить» слово — нельзя.
Услышал, к примеру, название Псков — пиши так, как слышится: не Псков, а БСКОФ!
Такие простые слова, как Волошóво и Перéволока, Большой Волочок и Волошня, легко самому объяснить, но порой приходится прибегать к словарям. Если и это не поможет — пусть разбираются ученые.
Был в походе такой случай.
Обследовали водораздел между рекой Городонькой, притоком Плюссы, и системой озер Врево — Череменецкое, связанных с Лугой. Географическое расположение рек допускало возможность волока. Большое число курганных групп свидетельствовало о древней заселенности края. Два древних городища на противоположных скатах водораздела в селе Городец и деревне Городище — древние укрепленные пункты, контролировавшие водный путь.
И вот на водоразделе обнаружено селение Крени. Путешествие на байдарках в отличие от пешего позволяет таскать с собой тяжелые, но необходимые вещи. И юные исследователи везли с собой весящий несколько килограммов четырехтомник В. Даля.
— «Крени (женское, архитектурное) — сани, дровни, салазки».
Ничего не говорит. Собираются закрыть словарь, но вдруг из-за плеча кто-то требует:
— А крень, крень что такое?
Читают:
— «Крень (женское, архитектурное) — полоз».
Ну понятно: крени — сани, а крень — полоз от саней. Но вот еще:
— «Крень, на севере, — фальшкиль, или подбойный брус, подбиваемый под днище судна для переволакивания его через льдины, торосы».
Это подходит! Новгородцы-путешественники могли привезти с севера это слово, могли дать его в название селению, жители которого помогали при волоке — подбивали крени к судам новгородцев.
