– Так а я о чем! Вообще Янка-то нелюдимая. Этакая дылда. Не зря в школе Кочергой дразнили! Так вот – приставал. Или просто хотел познакомиться, да Янка не так поняла… Только это еще прошлым летом было.
– А подробнее?
– А подробней Наташка не рассказывала. Это надо Янку спросить.
– Вот эта тетрадочка называется «Книга происшествий», или кратко – «КП», – потрясая объемистым гроссбухом, важно пояснял усатый капитан, дежурный по отделению Иван Никанорович Глоткин. – Тут все серьезное регистрируется, а всякая прочая мелочь – в «Журнале учета информации», в «ЖУИ», – вот здесь вот.
Дежурный кивнул на потрепанную амбарную книгу и продолжал:
– Срок рассмотрения «КП» – три дня, максимум десять, согласно уголовно-процессуальному кодексу… По «ЖУИ» можно и месяц отрабатывать – нарушения не будет… А что вы ничего не записываете, товарищ журналист?
Левушкин смущенно улыбнулся:
– Просто я вас внимательно слушаю, товарищ капитан. А записывать потом буду.
– А-а, ну если так…
– И, если возможно, зовите меня просто Николай. Без всех этих церемоний.
– Тогда и я не «товарищ капитан», а Никанорыч или Иван Никанорыч.
– Договорились!
– Вы, если что непонятно, спрашивайте, – растопорщил усы дежурный. – Все поясню. Это вот у нас рация. Сейчас с патрулем свяжемся!
Нажав на пульте какую-то кнопку, Иван Никанорович взял микрофон:
– Настурция! Гладиолусу ответь! Настурция, ответь Гладиолусу!
Вместо ответа в динамике послышались треск и шипение…
– Да чтоб тебя!
Дежурный треснул по пульту ладонью.
– Настурция! Гладиолусу ответь!
– Московское время пятнадцать часов! – с удовольствием и очень чисто отозвался голос в динамике. – В Ашхабаде – семнадцать, в Караганде восемнадцать…
– Ну, не совсем еще у нас хорошо со связью, – хмыкнув, выключил рацию капитан. – А в таких случаях что? Наряд отзванивается по телефону. Примерно раз в час. О, слышите?
Послышался резкий звонок, и на пульте замигала красная лампочка. Капитан взял трубку:
– Слушаю, милиция, дежурный! Что-что… Какие еще девочки? Кто-кто приставал? А вы-то кто? Мама… Чья мама? Фамилия, говорю, как? Слушайте, вы в отделение не сможете подойти? Да хоть сейчас прямо… Вот и славно. Прямо в дежурку и подходите, а там поглядим…
Положив трубку, Никанорыч снял фуражку и вытер платком обширную лысину:
– Ни черта не понять! Кто-то каких-то девочек на озере обижал… Ладно, сейчас придут – разберемся… Ну что, Николай, интересно?
– Интересно, да! – снова улыбнулся корреспондент. – Мне можно будет присутствовать? И пару снимков сделать?
– Присутствовать, конечно же, можно, а вот насчет поснимать… – Дежурный покосился на висевший на груди Левушкина фотоаппарат в светло-коричневом кожаном футляре. – Это хорошо бы уточнить у начальства… Сейчас…
Капитан потянулся к телефону внутренней связи…
– Товарищ капитан! Игнат Степанович, тут такое дело…
– Хороший аппарат – «Зоркий-4», – расчехлив камеру, похвастался журналист.
– Можно! – Иван Никанорыч повесил трубку и снова протер платком лысину. – Снимайте на здоровье! Начальник разрешил. Только потом все снимки ему покажете.
– Это само собой!
Обрадованный Левушкин тут же клацнул затвором и сделал первый кадр: заснял дежурного за пультом.
– Прям заголовок вижу – «Они стерегут наш покой»! А? Как вам, Иван Никанорович?
– Нормально, чего ж… Вы еще отделение снаружи снимите – там березки, красиво…
– Так отделение-то я уже сфотографировал, Иван Никанорович… Это у вас для задержанных камеры?
– Они самые, – покивал капитан. – Поясню только – для административно задержанных. Для всяких пьяниц да дебоширов. По следственным-то делам мы здесь не имеем права держать. Тех в Тянск отвозим. Хотя, конечно, как прокуратура распорядится. В исключительных случаях может и разрешить. Так сказать, в интересах следственных действий… Понятно пока все?
– Да-да! Вы очень интересно рассказываете, Иван Никанорович. В литературный кружок в детстве, часом, не ходили?
Дежурный громко расхохотался и снова вытащил платок.
– Нет, в литературный не ходил, скажете тоже! Ходил на борьбу и еще в лыжную секцию.
– О! Я тоже иногда люблю на лыжах походить. Этакая, знаете, зимняя красота. Мороз и солнце – день чудесный…
– Здравствуйте! Можно войти-то да-ак?
За стойкой дежурки вдруг возникла женщина лет сорока, в темном пиджачке поверх длинного цветастого платья. За женщиной виднелись две испуганные девчушки лет четырнадцати на вид, одна – пониже и поупитаннее, со светлыми косичками, в светлом летнем платьице, вторая – повыше, худенькая, в синем хлопковом сарафане поверх белой блузки.
– Ну, что встали, гражданочка? Слушаю вас.
– Я Харитонова Лукерья… Я звонила недавно да-ак…
– А! – Иван Никанорович надел фуражку. – Так это, значит, вы.
– Я, ага… И это вот девочки. Которые…
