Загадка гибели линкора «Новороссийск» полностью

Выделенное мной число снарядов и зарядов предполагалось выгрузить на площадки хранения в Геленджикском арсенале. Скорее всего, и те 20 + 1 снаряды, что были выделены по приказанию Горшкова для экспериментов по выявлению устойчивости к детонации, были взяты из этой партии. (379 + 20 + 1 = 400). И пусть вас не смущает количество так называемых четвертьзарядов. В отличие от нашей 305-мм артиллерии, которая использовала «полузаряды», в итальянских 320-мм орудиях использовались «четвертьзаряды». Опять-таки — 2288:4 = 572 комплекта зарядов, рассчитанных на производство 572-х выстрелов.

Ну что здесь можно сказать? Забыли наши верховные вожди старую народную мудрость: «Не буди лиха, пока тихо». По сути дела, проигнорировав директиву морского министра от 28 августа 1954 года, в которой было четко прописано: «…хранить боезапас раздельно в Севастополе и Новороссийске, и загружать на корабль только в случае планируемых боевых действий…» Издавая же Директиву от 25 сентября «…о загрузке на “Новороссийск” боезапасов артиллерии главного калибра», наше военно-политическое руководство, видимо, не учитывало поразительную тупость англичан, наивно веривших каждому нашему секретному (?) документу, фактически подписывало линкору СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР.

Вот вам и серьезный аргумент в пользу ДИВЕРСИОННОЙ версии.

Эта же информация по перегрузкам боезапаса главного калибра на «Новороссийске» уже конкретно нацеливает нас на «отработку» проблемы столкновения «интересов» СССР — НАТО в районе Черноморских проливов. По этой теме нам предстоит отдельный разговор.

А пока вернемся к воспоминаниям бывшего начальника разведки штаба эскадры Вышлецова:

«…Ночью 29 октября в четвертом часу ночи ко мне на квартиру прибежали два матроса и, запыхавшись, сообщили: “Эскадра поднята по боевой тревоге. Вам срочно явиться на корабль! ”»

Зная о том, что врио командира эскадры с 2 часов ночи уже находился на борту аварийного линкора, несколько неожиданно получить информацию о том, что начальник разведки эскадры, числящийся заместителем начальника штаба эскадры по разведке, был оповещен лишь в четвертом часу ночи. Все это смотрится несколько неожиданно. Оповещение офицеров штаба эскадры производилось матросами штабной команды либо оповестителями из числа матросов флагманского корабля. Несколько странным выглядит и тот факт, что пара оповестителей добиралась до места проживания Вышлецова на Корабельной стороне как минимум часа полтора. Становится понятным, почему и Хуршудов прибыл на корабль через полтора часа после взрыва.

«…Быстро одевшись, я побежал на Аполлоновую, так как жил на Корабельной стороне. Ночь была тихая, темная и холодная. Выйдя через виадук на Апоппоновую пристань, увидел страшную картину — на месте стоянки линкора находилось какое-то чудовище, похожее на всплывшую подводную лодку, — это был перевернутый вверх дном линкор — над водой торчали киль и днище корабля.

У пирса в Аполлоновой бухте стоял катер, ожидавший прихода командира дивизии крейсеров…»

Читая подобные воспоминания, невольно напрашивается сказать: «И грех и смех!»

Это ж надо. Командир дивизии крейсеров контр-адмирал Лобов побывал на аварийном линкоре, оказывая посильную помощь командованию в борьбе за спасение корабля, затем «освежился» в морской воде после переворачивания линкора, выпил чаю с коньяком и теперь возвращался на свой флагманский корабль. А начальник разведки штаба эскадры все это время так «спешил» на флагманский корабль, что даже не стал дожидаться адмирала, за которым был послан катер.