Тишина. Абсолютная и неестественная тишина. Не было слышно чириканья птиц и стрекотания насекомых, не доносились низкие голоса из беседки. Курильщики толпились на крыльце и о чем-то неслышно шушукались, то и дело поворачиваясь к лесной опушке. Надя поняла, о чем они говорят и куда смотрят, и повернулась в другую сторону. «Конечно, теперь все только об этом и будут говорить», – вздохнула она и покачала головой. Но чем ближе девушка подходила к крыльцу, тем яснее понимала, что что-то сильно не так. Курильщики шептались между собой, но в обрывках разговоров не было ни слова о самоубийце. Все переживали, не стоит ли съехать из общежития от греха подальше.
После того как пара ребят громко поклялись взять отпуск и уехать к чертовой матери домой, Надя все-таки посмотрела в сторону злополучного дерева. Утром она видела, что его обнесли лентой, а траву посыпали каким-то белым порошком, и поискала взглядом эти выделяющиеся в вечернем полумраке пятна. Однако ни красной ленты, ни белой земли она не заметила и сделала несколько шагов в ту сторону. Хотелось понять, что же там увидели жильцы, которые, заметив, куда она идет, уже звали Надю назад. Она не слышала голосов, озадаченная темнотой впереди, и только пройдя половину пути к лесу, наконец поняла, что же так всех напугало. Дело было не в том, что они видели, а в том, чего больше не видели.
То самое дерево, на котором повесилась Лариса, бесследно исчезло. Высокое и крепкое, еще утром доходившее ветвями до четвертого этажа, оно как сквозь землю провалилось вместе с зелеными кустами, яркой лентой и белым порошком. В кромке леса сияла залысина, заметить которую было бы сложно, если бы все внимание не крутилось вокруг этого пятачка земли, с которого стерли все, что на нем находилось.
Ноги подкосились, Надя попятилась к крыльцу, не в силах оторвать взгляд от свежей прогалины. Она бы ни за что не подошла к ней близко, но даже издалека видела то, что осталось на месте дерева, как вживую. Мокрую рыхлую землю, кишащую червями. Червями, у которых забрали еду.
Она вспомнила бледное лицо Бориса, почти паническую спешку Эльдара, и подумала о том же, о чем и они. Тот, кто живет под общежитием, почуял первую жертву за много лет и поднялся к поверхности. Он хотел отведать плоть матери и нерожденного ребенка, но получил лишь землю и старое дерево. Насколько велик его неутоленный голод? Как сильно он разозлится на людей, которые забрали предназначенное ему? И что ждет тех, кто обокрал древнее божество?
Спина уперлась в холодные плиты крыльца, и Надя содрогнулась. Радостное предвкушение свадьбы и любовный трепет растаяли как дым. Остался только страх перед тем, в кого было все сложнее не верить. Теперь оставалось только надеяться, что они успеют уехать до того, как случится непоправимое.
После смерти молодой учительницы город погрузился в тяжелое молчание. Кольцо гор будто стало еще темнее и выше, стремясь загородить жителей от солнца и не дать им почувствовать пришедшее лето. Только дети, которых уберегли от печальной новости, играли на улицах, оживляя их звонким смехом. Взрослые лишь качали головами не то в печали, не то осуждая кого-то. Общежитие тоже скорбело, но не по почившей соседке, а по былой спокойной жизни.
Кто бы ни составлял устав, по которому все жили до этой поры, он точно не предусмотрел случившейся трагедии, и никто не мог объяснить того, что началось после. Общежитие больше не содрогалось от землетрясений, но вместо этого по коридорам днем и ночью разносилось эхо утробного рыка неведомого чудовища. Плотный белый туман больше не поднимался из подвала, а затапливал площадь перед зданием и расползался по лесу. В пелене деловито шуршали змеи, разноцветными всполохами кидались под ноги ящерицы. В земле деловито копались черви, доедая оставшиеся цветы. Деревьев в рощице становилось все меньше, от кустов остались лишь зачахшие облетевшие ветви, а живность сбегала на улицы города, подальше от общежития.
Нигде не было описано, что делать в таких случаях. Комендант хранила молчание, а вахтерша неизменно блюла комендантский час. Жильцы поначалу осторожничали, замирали при каждом рокочущем звуке и старались пробежать через туманное озеро как можно быстрее, но день ото дня ничего не менялось, и все мало-помалу привыкли. Урчание подземного чудовища стало фоновым шумом днем и колыбельной ночью; пролезающих в подвал червей давили или заливали хлоркой; белый туман стал чем-то само собой разумеющимся, и никто больше не обращал внимания на влажные нити, цепляющиеся за лодыжки проходящих людей. Однако все понимали, что происходит что-то неправильное. Жильцы ждали объяснений, руководства к действию, хоть какой-то поддержки, а получили совсем противоположное.
