– Зайнаб. – Улыбка слезла с его лица, как только женщина скрылась из поля зрения. – Неделю за ней гонялся, и то пришлось грузчиком поработать. Повезло, что она вообще согласилась со мной разговаривать. Почти уверен, что она готова была меня убить за мой татарский. А ведь родной язык…
Надя уставилась на него, не зная, о чем спросить сначала. Эльдар тоже посмотрел на нее и цокнул языком.
– Опять закаляешься? Пошли-ка в тепло, пока не замерзла. У меня есть время до работы, расскажешь, что случилось.
– Случилось?
– Ты выскочила на улицу без верхней одежды в такую погоду. Думаю, на это есть серьезная причина.
– Есть, но теперь это не так срочно. Я думала, тут кто-то незнакомый, а с тобой я всегда могу встретиться.
Эльдар приподнял брови и открыл перед ней библиотечные двери. Их окутал теплый, влажный после мытья полов воздух. Надя с наслаждением растерла руки и села на скамейку у батареи.
– О чем ты с ней беседовал? Я думала, ты собирался поговорить со знакомыми архивариуса.
– Ты сначала скажи, зачем на улицу поперлась, – поморщился он. – А потом уже вопросы задавать будешь.
Надя прижалась к батарее и в двух словах пересказала тяготы последних дней, начавшиеся со стопки конвертов от горисполкома. Закончила тем, что мужчина по отчеству Петрович с противными ямочками на щеках следил за Эльдаром и Зайнаб с середины дня и может следить и дальше, а Фрекен с Надей сильно его разозлили, отказавшись открыть кабинет архивариуса.
– М-да, – вздохнул Эльдар и сел рядом. – Что ж, теперь, когда по наши души опять придет проверка, ребята будут знать, кто в этом виноват. Надеюсь, его хотя бы повеселили мои сегодняшние злоключения. Наверное, было очень забавно смотреть, как я ношу мешки картошки, торгуюсь за ремонт машины ее покойного мужа и забираю из школы ее дочь.
– И почему же ты все это делал? – Надя представила Эльдара за хозяйственными занятиями и не смогла сдержать улыбку.
– Зайнаб – вдова шахтера с тех фотографий. Он один из пяти близко общавшихся с архивариусом человек и один из трех, чьи следы мне удалось отыскать. Он умер от пневмонии лет пять назад, и с тех пор Зайнаб зла на весь мир и тем паче на весь этот город.
– Наверное, она просто скорбит о нем?
– Не знаю. Но что она ни с кем здесь не общается – это точно. Я был уверен, что она и меня к себе не подпустит, но, видать, татарские корни помогли.
– При чем тут это?
– Да при всем, ты же слышала, она только по-татарски и говорит. А уж как ее злит, что муж лежит на одном кладбище с христианами! – На недоумевающий взгляд Нади он лишь дернул плечом и скривился: – Да, да, кладбище общее, но все же знают, кто верит в Иисуса, кто в Аллаха, а кто – в Маркса и Энгельса. Для Зайнаб это очень важно. Она напоминает мне моих родственников, оставшихся в деревне… Ужас. Надеюсь, не придется больше с ней общаться.
– Ты не навещаешь родных? – Он помотал головой. – Даже на праздники? Скоро ведь Новый год!
– Зайнаб не сразу вспомнила нашего покойника, потому что, видимо, не знала, что он заведует архивом, и думала, что он просто мужнин знакомый, – продолжил он, словно и не слышал вопроса. – Повезло, что мне удалось разобрать подписанные на фото имена и перебором выяснить, что его звали Аркадий. Хорошо, что не Ваня какой-нибудь, а то бы его точно все позабыли. Так вот, он часто говорил друзьям про «ключ». Ты встречала в библиотеке какие-нибудь примечательные ключи?
Надя моргнула. Она не сразу поняла, что Эльдар так неловко решил сменить тему. Он и раньше не говорил о семье и родных местах, но она не подозревала, что для него это настолько больная тема. Запомнив, что не нужно его об этом спрашивать, сосредоточилась на вопросе. Значит, ключ… Ключ?
– От чего? Есть ключ от кабинета архивариуса, он у меня, есть ключ от архива…
– В том-то и дело. Из того, что мне рассказывали, кажется, что это не ключ от чего-то определенного. Это просто ключ. Он никогда не говорил, что он должен открывать дверь или подходить к замку. Только про сам ключ. А еще собирал словари.
– Зачем нужен ключ без замка? И что за словари?
– Если бы я знал! Он взял у Зайнаб русско-татарский и русско-башкирский словари, а вернуть не успел. Интересно, куда все делось после его смерти, родственники вроде не приезжали…
– Русско-татарский словарь? – задумалась Надя. – В его кабинете были рабочие тетради по немецкому, французскому и английскому, а в университете он наверняка изучал латынь и, может, даже древнегреческий. И еще татарский. Эти языки совершенно друг на друга не похожи!
– Да что ты говоришь…
– Ты не понял! Что, если «ключ», о котором он говорил, это не ключ от замка, а ключ к шифру? Если он узнал что-то очень важное и хотел скрыть это от чужих глаз, то почему не зашифровать записи? Метод древний, но эффективный. А если он хотел, чтобы впоследствии кто-то все-таки их прочитал, то нужно оставить ключ для расшифровки. Не знаю, правда, как именно ему пригодились словари, но, мне кажется, это вполне возможно.
Эльдар внимательно смотрел на воодушевленную девушку, пока мимо не прошли новые посетители библиотеки, и только потом медленно спросил:
