Принюхавшись, она обошла стойку и увидела позабытые тюльпаны. Один взгляд на цветы воскрешал в памяти лицо Александра и его противные ямочки на щеках, и Надя невольно задумалась, сможет ли когда-то снова полюбить тюльпаны. Цветы все так же лежали на столе, разносили вокруг приторный запах, пачкали стекло пыльцой и лепестками. Не в силах больше терпеть напоминание о нежеланном госте, она схватила букет, смахнула со стола пыльцу и вылетела из библиотеки. Этого запаха не должно было быть нигде поблизости, даже на одном этаже с ней. «Чем дальше, тем лучше», – решила Надя и спустилась в туалет первого этажа. Там, около унитаза, стояло пустое мусорное ведро. Пустым оно было потому, что туалетная бумага оседала в карманах гардеробщицы, и обычно Надя на это ругалась, но сейчас была этому рада – уж слишком большим оказался злосчастный букет, настолько большим, что не помещался даже в пустое ведро. Что ж, так даже лучше – и Надя сломала веник о колено, как следует насладившись хрустом стеблей и шуршанием смявшейся обертки. Бросив букет в ведро, она усердно его затоптала, чтобы цветы совсем не показывались наружу, и с чувством глубокого удовлетворения вышла в холл. Теперь, когда все следы неприятного визита были уничтожены, к девушке вернулись силы и желание заняться делом. А дел было невпроворот.
Скопировать, разрезать, разложить страницы. Обязательно в неправильном порядке, чтобы усложнить жизнь тому, кто их найдет. Скопировать, разрезать, разложить. Скопировать, разрезать, разложить. Свернуть работу к концу учебного дня, когда школьники приходят с новыми списками литературы, а там и взрослые подтянутся после работы. Задержаться, но ненадолго, чтобы не привлекать внимания. Каждый вечер она забирала с собой все больше и больше распечатанных листов и продолжала трудиться уже в общежитии: размачивала страницы в чае и кофе, склеивала и сшивала из них подобие тетрадей. Наутро все повторялось, и постепенно «записи архивариуса» множились. Благодаря перемешиванию страниц – ее собственная идея! – Надя могла сделать из одной тетради несколько, и сам архивариус не понял бы, какой из зашифрованных текстов правильный. Она не знала, сколько времени это им выиграет, но надеялась, что достаточно, чтобы хотя бы приблизиться к разгадке кода. И, возможно, уехать из Шахтара как можно дальше.
Ей не терпелось поговорить с Эльдаром, показать ему готовые копии и взять новую тетрадь. Надя придумала несколько мест, где их можно спрятать, но не хотела что-то делать без одобрения друга. К тому же он не знал о визите Александра в библиотеку и угрозах, и интересно было выслушать его мнение. Сам Эльдар все время пропадал то в больнице, то на кладбище и появлялся в общежитии лишь под самое закрытие. С Надей он даже не разговаривал, ограничиваясь короткими кивками, если они случайно пересекались в коридоре. В эти редкие моменты она видела, что мешки под его глазами стали еще чернее, и невольно задумывалась, спит ли он вообще.
Сама она тоже не высыпалась. Продолжать работу над поддельными дневниками приходилось до поздней ночи. Лена поначалу заинтересовалась, почему она так засиживается, а Надя, не подумав, ляпнула, что делает копии архивных документов для Эльдара. Она испугалась, что сказала лишнего, но соседку это объяснение устроило. Больше она не приставала с вопросами и иногда даже оставляла на Надином столе недопитый черный чай. А когда Лена видела десятый сон, Надя при свете настольной лампы собирала из страничек книги почти что собственного сочинения. Время переставало существовать, Надя могла просидеть за работой до самого утра и даже не заметить этого. Темные и туманные мартовские ночи заставляли забыть о скорой весне, и, если бы не запах шоколада, которым пропиталась вся комната и от которого постоянно хотелось есть, она была бы уверена, что только вчера вернулась с холодного зимнего кладбища. С улицы не доносилось ни звука, и общежитие погружалось в тишину. Каждая следующая ночь была похожа на предыдущую, но парад одинаковых дней не мог продолжаться вечно.
Остановившееся время пошло вновь одним днем, в то мгновение, когда густую тишину ночи разбил тихий звон. Надя вздрогнула, дернула головой вверх, но не увидела в окне ничего примечательного. Да и что увидишь ночью с пятого этажа…
Тишина восстановилась. Девушка уже подумала, что задремала над очередной тетрадью и странный звук ей примерещился, как раздался еще один звон. Отдаленный и глухой, но ясно различимый. Звон, который Надя никогда раньше не слышала, но сразу поняла, что он означает.
По радио завыл сигнал тревоги.
– Лена! – Она вскочила со стула и бросилась будить соседку. – Лен, просыпайся! Тревога!
Пока та протирала глаза, Надя кинула в сумку документы и копии дневников архивариуса. Оглядела свою половину комнаты – не забыла ли чего важного, – и остановилась взглядом на листе со списком правил общежития. Она давно уже в него не смотрела, но одно правило врезалось в память после первого же прочтения. Среди прочих оно было слишком нормальным.
