Она перевела взгляд на горы и прочувствовала эту мысль. Уехать из Шахтара. Зажить нормальной жизнью, в которой не нужно раскрывать чужие секреты и подозревать каждого встречного, жизнью, в которой никто не будет мешать ей работать и не будет строить заговоров за ее спиной. Что она думает? Да она бы бросилась ему на шею и расцеловала, но не растеряла еще остатки приличия!
Вместо этого она нежно взяла его ладони в свои и широко улыбнулась:
– Как я могу отказаться?
Женя с облегчением выдохнул и, не обращая на прохожих никакого внимания, сжал ее в объятиях. Надя прижалась к нему и зарылась лицом в рубашку, чтобы никто не видел ее улыбки, которую она не могла больше удержать. За каких-то несколько минут жизнь сделала очередной крутой поворот. Так посчитать, в Шахтаре она прошла уже столько поворотов, что скоро укачает. Вот и теперь нужно переигрывать все построенные планы…
– Нужно будет сообщить твоему начальству, – Женя словно услышал ее мысли. – Но сначала я напишу домой. Сама знаешь, как здесь боятся внимания из внешнего мира, а если им из обкома партии напишут, то проблем точно не будет. В конце концов, ты всего лишь архивариус…
Надя подняла на него удивленный взгляд, и парень тут же поправился:
– Я не хотел сказать, что работа в архиве не важна! Просто…
– Я поняла, – рассмеялась она. – Без меня библиотека проживет.
– Именно. – Женя выпустил ее из крепких объятий, но продолжал держать за руку. – К тому же ты успеешь обучить библиотекаря, а я передам дела Насте. Может, найдется какой-нибудь студент на твое место. Понадобится пара-тройка месяцев, но…
Его взгляд теперь был устремлен куда-то далеко вперед, планы лились водопадом, и девушка невольно залюбовалась картинкой, которую молодой человек рисовал перед ней во всех красках. Она сама пока не позволяла себе так широко мечтать. Комитет еще не нашел поддельные дневники, и ее работа еще не закончена. Оставалось надеяться, что они быстро клюнут на заброшенную наживку. Тогда она сможет спокойно уехать…
Надя открыла было рот, но проглотила незаданный вопрос. Конечно, Эльдар давным-давно узнал об уходе педиатра и сделал далекоидущие выводы. Это объясняло недавние странности в его и без того чудаковатом поведении и нежелание посвящать ее в городские тайны. Чем меньше она знает, тем быстрее местные власти – и Комитет по безопасности – выпустят ее из города. Он все это рассчитал, продумал действия вплоть до ее отъезда и даже дальше, и она уже не была частью его дальнейших планов. Эльдар и правда считал ее «чужой», но теперь Надя знала почему и не могла на него обижаться. Скорее, она была ему благодарна.
Когда Эля понял, что Женя все ей рассказал, он только улыбнулся и потрепал ее рыжие кудряшки, будто уже прощался. Они все так же проводили время вместе, хотя на прежние излюбленные темы больше не говорили. Вместо этого они с Леной обсуждали Надин будущий переезд и их с Женей совместную жизнь, обещали писать подруге письма и гадали, кого же подселят к Лене в комнату. Медсестра скрещивала пальцы и громко просила в соседи кого угодно, но не Ларису. Эльдар понимающе хмыкал, а Надя не могла понять такую неприязнь к учительнице. Похоже, она опять пропустила какие-то всем известные события, и из-за скорого отъезда стало вдвойне обидно. В один вечер Надя пообещала, что за оставшееся время вовлечется в жизнь общежития настолько, насколько это возможно, и Эля с Леной дружно ее поддержали. Но до того оставалось одно незаконченное дело.
К концу месяца пришлось снова задерживаться на работе: Михаил затеял весеннюю инвентаризацию, и они старались все успеть до праздников. Надя с головой ушла в работу, забыла о комендантском часе и ночевала то у Жени, то в каморке гардеробщицы.
В вечер перед Первомаем Надя закончила инвентаризацию уже за полночь. Поправила последние стопки документов, окинула архив хозяйским взглядом и довольно выдохнула. «Такое и следующему архивариусу оставить не стыдно», – печально усмехнулась она и прислушалась к гулкой, успокаивающей тишине. На цыпочках, чтобы не нарушить покой архива, она прошла к лестнице и тут услышала шум. Рука сама собой метнулась к выключателю, и девушка затаилась, надеясь, что незваные гости не заметят незапертую дверь в подвал.
Она не знала, как долго просидела на лестнице в кромешной тьме. Обратившись в слух, ловила малейшие шорохи и обрывки разговоров, приглушенные возгласы и ругань. Показалось, что она слышала голос Александра и свое имя, но толстая дверь архива скрадывала звуки, и Надя могла только догадываться, о чем они говорят. Когда шум утих, она осталась в укрытии еще на несколько минут, про себя напевая песню, чтобы отсчитать время. Допев до конца, она осторожно приоткрыла дверь и высунулась наружу. К счастью, полуночные посетители уже ушли, и в библиотеке вновь воцарилась тишина. На всякий случай оглядевшись, она тут же ринулась в актовый зал.
