– Но я, разумеется, отказался.
– Да? – повторил Макер, выпустив из руки пузырек.
– Да, этот пост принадлежит тебе по праву. Я даже удивился, что Тарногол про меня подумал.
– Я, конечно, польщен, что ты в меня веришь.
– По-моему, это очевидно. Только Эвезнер может управлять Эвезнер-банком. Поэтому я сказал Тарноголу, что надо назначить тебя.
Макер просиял:
– Спасибо, Лев дорогой. И Тарногол согласился?
– Нет. Заявил, что об этом и речи не может быть. Вот поэтому мне и неловко.
Макер побледнел:
– Правда?
– А если я откажусь, он назначит кого‐нибудь другого, но уж никак не тебя. Например, Жандара. Очевидно, он с самого начала был резервным кандидатом Жан-Бена и его отца.
– Жандара, директора по персоналу?
– Да. Судя по всему, за выслугу лет.
Макера охватила паника. Он терял контроль над ситуацией. Служащий отеля потряс колокольчиком, призывая гостей направиться в банкетный зал и занять место за своим столом. Макер не стал пробираться с Левовичем сквозь толпу и, отойдя в сторону, позвонил Жан-Бенедикту на мобильный. Он хотел сообщить ему, что Тарногол сбежал с вечеринки и операция отменяется. Но Жан-Бенедикт не отвечал. Макер набрал домашний номер Хансенов – с тем же успехом. Тогда он дозвонился Шарлотте в надежде, что она еще рядом с мужем, но она сказала, что проводит вечер с сестрой.
– Бедняга лежит дома в кровати, еле живой. Он что, не берет мобильник? Попробуй на домашний, но вряд ли он подойдет.
– Черт побери! – ругнулся Макер и нажал на отбой.
Жан-Бенедикт явно сдрейфил. Макер, сбитый с толку таким оборотом дела, пошел в туалет, чтобы побыть в тишине. Он перечитал свои карточки, спрятанные в кармане пиджака. Но заготовленные шутки внезапно показались ему безвкусными, да и злободневные сюжеты перемешались у него в голове. Еще час назад он знал все назубок, а теперь постоянно сбивался, путая даже Ирак с Ираном. Чтобы взбодриться немного, он ополоснул водой лицо и, конечно, намочил галстук, так что пришлось долго сушить его под феном.
Когда Макер наконец добрался до банкетного зала, президент Ассоциации женевских банкиров уже закончил вступительную речь. Официанты разносили закуски, и все оживленно переговаривались друг с другом. Совершенно забыв заглянуть в схему рассадки, висящую у входа, Макер никак не мог отыскать Анастасию среди множества гостей. Пришлось выйти в холл и внимательно изучить список, составленный в алфавитном порядке. Не обнаружив себя, он проглядел его снова с самого начала и, отчаявшись, подозвал на помощь сотрудника отеля, тот тоже не нашел его фамилии, и тут наконец Макер сообразил, что он значится под именем Жан-Бенедикта Хансена. Метрдотель указал ему стол номер 18, на противоположном конце зала, куда его определили в компании старших партнеров банка Питту и их жен, а также президентши банка Берне.
Макер послушно туда поплелся, но там его ждал неприятный сюрприз – все сидящие за столом завороженно внимали Левовичу, а тот, купив их парой шуток, на которые он был большой мастак, рассказывал очередной анекдот. Макер услышал только развязку:
– “Мэтр, не могли бы вы подписать для меня ваш рисунок?” – спрашивает хозяин ресторана. А Пикассо ему: “Вы же мне ужин подарили, а не весь ресторан”.
Все дружно расхохотались.
– Знаю я этот анекдот, на той неделе его в газете напечатали, – проворчал Макер, усаживаясь рядом с Анастасией.
Ужин превратился для Макера в сущий ад.
Левович, как всегда, царил, блистал и приковывал к себе всеобщее внимание. Восхитительный, торжествующий, не имеющий себе равных. Присутствующие жаждали услышать его мнение. Что он думает про это, а что про то? Не успевал он ответить на один вопрос, как ему задавали следующий. Его ученые суждения сопровождались экзальтированными ахами и охами, все с упоением восхваляли тонкость его ума, восторженно кивали в знак согласия, зачарованные этим человеком, который был готов так запросто поделиться с ближним своими неисчерпаемыми знаниями.
Он с завидной легкостью и дерзостью перескакивал с одной темы на другую и, мастерски оттачивая свою мысль, излагал ее то серьезным, то насмешливым тоном, умело раззадоривая любопытство аудитории. Макеру не удалось вставить ни слова. Отчасти из‐за Левовича, но в основном потому, что ему приходилось, словно синхронисту в ООН, бубнить на ухо своей глухой как пень соседке, о чем речь.
Когда подали горячее, разговор зашел как раз об ООН и недавней конференции по делам беженцев. Макер, повторивший урок после обеда, был полностью в теме и собирался уже произвести впечатление на публику, но не успел он и рта открыть, как его соседка спросила:
– О чем это они? Я ничего не слышу!
– О конференции по делам беженцев в Организации Объединенных Наций.
– О чем?
– О конференции по беженцам, – раздраженно повторил он.
Услышав слово “беженец”, Левович сделал стойку.
– А что такое беженец? – спросил он.
Все призадумались.
– Все беженцы – воры, и от них одни проблемы, – заявила тугая на ухо соседка Макера, на этот раз все прекрасно расслышав.
– Шагал, Набоков, Эйнштейн и Фрейд были беженцами, – заметил в ответ Левович.
Ему взволнованно поддакнули.
