– Нет, – ответил инспектор и сунул ручку в карман пальто. – Нельзя. Никто, кроме специалиста по реставрации, не должен вынимать картину из футляра. И уж точно не вы двое.
Олли вздохнул:
– А я-то надеялся, что после всего случившегося мы сможем хотя бы на неё посмотреть.
– Ребята! – позвала тётя Ви. – Нам надо убрать в доме – это намёк.
Не знаю, откуда у нас взялись силы, но, пока тётя Ви и Олли, как зомби, медленно передвигались по дому, сметая пыль и разжигая камины, меня охватило праздничное настроение. Я попыталась представить себя Зарой и принялась мастерить рождественские фонарики, вазы, в которые можно поставить ветки остролиста с красными ягодами, и бумажные гирлянды. Бедному Олли пришлось заняться вырезанием, и мы соорудили огромную бумажную цепь, протянув её через весь дом. Я нашла несколько пластиковых цветов, вымыла их и поставила в банки из-под варенья, а потом взбила все подушки на диване. Рядом с тропой мы срубили маленькую сосну, поставили её в ведро с водой и установили в доме вместо рождественской ёлки. Тётя Ви чуть не взлетела на воздух, пытаясь вернуть к жизни рождественские фонарики, и отыскала где-то коробку с довольно устаревшими рождественскими украшениями.
К четырём часам дня в доме было тепло и довольно уютно, и мы с аппетитом доели остатки карри, приготовленного сержантом Льюисом.
К пяти часам мы заснули на диванах.
– Всем привет! – раздался в прихожей папин голос. – Куда это мы попали? Смотрите-ка, какие украшения! С Рождеством!
В дом как будто зашёл медведь. Вся моя семья была как огромный, добрый, сильный медведь, все, кроме мамы, которая тут же разразилась слезами и всё повторяла «я так рада» и «как это ужасно» и обнимала тётю Ви, меня и даже Олли. Зара не отходила от меня ни на шаг, обнимая, широко улыбаясь и отпуская глупые шутки, которые заставляли меня смеяться. Близнецы вбежали в дом и принялись носиться кругами и гладить собак, которые обнюхивали их и облизывали им лица.
Дедушка тоже приехал. Он выглядел очень старым, но на его лице сияла широченная улыбка. Он улыбался мне, Олли и тёте Ви.
Мама и тётя Ви со слезами держали друг друга за руки, как настоящие сёстры.
Все улыбались, смеялись, и всё было хорошо.
– Милая девочка! – повторяла мама. – Мои милые девочки! – Она обхватила рукой Зару и крепко обняла нас. Тётя Ви обняла нас с другой стороны, и, к моему удивлению, к нам присоединился Олли.
На Рождество Олли спустил бульдозер с горы.
– Боже правый! – воскликнул дедушка, на цыпочках подходя к нему. – Какой красавец! Можно мне попробовать?
Мы все разделились на две группы. Одни занимались бульдозером во дворе, а другие играли в «Монополию» в доме. Это было странное Рождество с готовыми блюдами из супермаркета и без подарков, если не считать рисовых хрустящих печений, которые утром испекла Зара.
Но зато мы ели, пели и смеялись вместе.
Мы оставались у тёти Ви ещё на два дня после Рождества, когда папа решил, что пора уезжать, потому что «парни скоро приедут за сифонами».
Утром мы с Олли и Меган в последний раз отправились на гору. Я взяла пони по кличке Герцогиня. Она не кусалась и не любила лакричные конфеты. Снег почти растаял, под ним кое-где виднелась жухлая трава и длинные следы от бульдозера.
Меган убежала вперёд, преследуя невидимых ворон.
– Не думала, что скажу это, но мне будет вас не хватать, – сказала я.
– Я тоже не думал, что это скажу, но я буду скучать по тебе, – ответил Олли.
Мы направили пони к шахте, и Олли сказал мне, что кружащая в небе птица – красный коршун, и он будет очень рад, если я снова приеду летом.
– Правда? – спросила я.
– Правда, – ответил он.
В мае, сразу после моего дня рождения, на который мы устроили настоящую вечеринку с Зарой, моими друзьями и угощениями, купленными на Боро Маркете, нам принесли красиво подписанный конверт.
– Что там? – спросила Зара.
– Приглашение на закрытый показ. Что такое закрытый показ?
Дедушка прочёл письмо вслух.
– Это та твоя картина, милая. Вермеер. В Букингемском дворце.
– Картина, картина! – закричала Прешес и принялась рисовать каракули на дверце холодильника.
Мы все пошли на выставку, включая близнецов. К нам присоединились Олли и тётя Ви. Мы взялись за руки и прошли в огромные двери мимо шикарно одетых людей с бокалами шампанского и канапе.
Нас встретил инспектор Хан, пожал всем руки и провёл через толпу в маленький боковой зал.
Посреди зала на мольберте стояла картина. Кажется, на неё никто не смотрел: все разговаривали друг с другом, потягивая шампанское из бокалов.
– Это она? – спросила Зара. – Такая крошечная.
– Да, – ответил голос у нас за спиной. Я повернулась и увидела пуговицы на безупречном чёрном костюме. – Питер Ромеро к вашим услугам.
Он смотрелся очень стильно и был совсем не похож на мужчину, которого я в последний раз видела лежащим на носилках. На нём не было ни пулевых ран, ни пятен крови. Я бы не узнала его, если бы не ярко-рыжие волосы, сияющие в свете мощных ламп, а также мягкий голос, разносившийся по залу.
– Здравствуйте, – сказала я. – Это моя сестра Зара, а это Олли.
