Я вышла на улицу вслед за инспектором. Мои неуклюжие башмаки лучше справлялись с глубоким снегом, чем его дорогие лондонские ботинки, и я ощутила прилив гордости. Мы остановились рядом с машиной скорой помощи. Люди в светоотражающих куртках и огромных башмаках расступились, и я увидела, что в машине на носилках лежал мужчина.
– Питер Ромеро? – спросила я, когда мы подошли поближе.
Его голова лежала на подушке, грудь была перехвачена ремнями, а к руке подведён мешок с какой-то прозрачной жидкостью. Белый комбинезон был разорван и запачкан кровью, а на плече виднелось огромное алое пятно. Вид у него был уставший.
Я не знала, стоит ли мне подходить ближе, но тут Хелен взяла меня за локоть и подвела прямо к машине.
– Это Майя, – сказала она, как будто об этом было сложно догадаться, глядя на мою смуглую кожу и белую прядь волос.
– Привет! – сказала я. – Вы Питер Ромеро.
Он повернул голову. Его лицо было почти таким же белым, как снег, отчего рыжие волосы казались ещё более рыжими, а голубые глаза – ещё более голубыми.
– Я должен тебе кое-что объяснить, – сказал он. Говорил он с шотландским акцентом. Конечно, я знала это с самого начала, но отчего-то теперь он показался мне мягче.
– Поторопитесь, – сказал один из спасателей. – Мы должны перенести вас в вертолёт, не хотим, чтобы вы здесь умерли. – Они засмеялись, и кто-то поправил капельницу и положил Питеру Ромеро на грудь ещё несколько зелёных кусков ткани, похожих на полотенца из школьного туалета, чтобы впитать кровь.
Питер Ромеро не обратил на них внимания.
– Я должен извиниться.
– За что? – спросила я.
– За то, что втянул тебя в это. И за то, что сказал ей, что картина у тебя.
– Зачем вы это сделали? Она чуть не убила Олли.
Он прикусил губу.
– Прости, но это показалось мне отличным способом заставить её себя выдать.
– Я не понимаю.
– Ты видела меня, я видел тебя, но она тоже тебя видела. Сначала я просто хотел предупредить тебя. Тебя было легко найти, благодаря твоим волосам и школьной форме, и я знал, что она придёт за тобой, потому что ты видела её с пистолетом.
– Я думала, что пистолет у вас.
– Пистолет вытащила она. Мы планировали обмен: она отдаст мне картину, а я отдам ей деньги. Но она попыталась обмануть меня, мы стали бороться, но на улице делать это было слишком опасно, поэтому я выхватил картину и побежал.
– Я видела, как вы бежали, – сказала я.
– А потом я узнал, что она убила моего брата.
– Так это она его убила? – перебил инспектор Хан. – Зачем она это сделала?
– Она или один из её головорезов. Она знала, что Джорджио всё это не нравилось. Он не был вором, он был историком искусств. – Ромеро замолчал и посмотрел на стопку окровавленных полотенец у себя на груди. Мы с инспектором ждали. – И я знал, что должен выманить её, знал, что шанс заполучить картину окажется слишком заманчивым и она не сможет устоять. Я должен был сказать ей, что картина у какого-то третьего лица, выбрать какую-то лёгкую мишень. Прости, но такой мишенью оказалась ты.
– Но у меня же нет картины!
Ромеро закашлялся от боли или от смущения.
– Вообще-то она у тебя. Я сунул её в твой рюкзак, когда ты была у реки, в тот день, когда нашли тело Джорджио. Я сидел рядом с тобой и твоей сестрой на скамейке.
Я чуть не потеряла дар речи.
– Но тогда бы я её нашла!
Инспектор Хан начал набирать сообщение.
– Она крошечная, всего лишь маленький свёрток. Я вытащил её из рамы и скатал, а потом сунул в передний карман твоего рюкзака. Ты бы решила, что это карандаш. Я знал, что ты всё время находишься под наблюдением полиции. Это было самое безопасное место для картины, единственное, что я смог придумать. Я думал, что она застрелит и меня. В конце концов ты бы нашла картину.
– Почему вы не сказали об этом нам? – спросил инспектор. – Мы могли бы её достать.
Ромеро откинулся на подушку, и его лицо исказила гримаса боли. Ему надо было в больницу, но я хотела знать всю правду.
– Мне не следовало этого делать. Это было глупо, – сказал он. – Но мне надо было вывести её на чистую воду. Я работал над этим много лет, и я знал, что она не устоит перед соблазном завладеть картиной.
– Но я носила её с собой в школу. – Я вспомнила, как бросала рюкзак в коридорах и садилась на него. – Я могла бы её испортить.
– Она в огнеупорном пластиковом футляре. Картину практически невозможно уничтожить. – Он замолчал. – Я хотел, чтобы она пришла за тобой в тот сельский дом, и тогда я задержал бы её.
В моей груди поднялась волна ярости.
Я уставилась на Питера Ромеро, истекающего кровью на носилках.
– Вы использовали меня как приманку?
– Да, – ответил он. – Но всё пошло не по плану. Вместо этого меня арестовали.
Я пришла в бешенство.
– Меня могли убить, мою сестру могли убить! Олли по-прежнему не нашли. И всё из-за какой-то глупой…
Я замахнулась, чтобы ударить его, но инспектор остановил меня.
– Майя… – снова начал Ромеро.
– Мы должны вас увезти, – перебила женщина в зелёном жилете. – Простите, но если вам надо продолжить разговор, придётся ехать в Бирмингем.
