Загадка Пушкина полностью

Что ж, обратимся хотя бы к сборнику В. А. Зелинского «Русская критическая литература о произведениях А. С. Пушкина», пускай фрагментарному и лишенному научного аппарата, изданному пятью выпусками в 1887–1897 гг.

Попробуем ознакомиться с наиболее значимыми статьями из самых популярных журналов, начиная с 1828 года, когда в отзывах на произведения Пушкина, наряду с безудержными похвалами, вдруг впервые зазвучали нотки порицания.

Отслеживая лейтмотивы претензий к поэту, прежде всего замечаем, что его часто обвиняли в отсутствии самостоятельности, во вторичности его крупнейших произведений.

Например, Кс. А. Полевой в рецензии на «Полтаву» (1829) писал: «Что видели мы доселе в созданиях Пушкина? Если не выражение чуждого духа, то подражание тому, что уже развито было гениями других стран и веков»¹⁶⁶. Однако «Полтаву» критик хвалит, считает ее произведением самобытным и народным, где выражен «совершенно новый род поэзии, извлекаемый из русского взгляда поэта на предметы»¹⁶⁷. В чем именно такой взгляд состоит и чем он отличается от британского либо немецкого, автор, впрочем, никак не разъясняет.

Четырьмя годами позже его старший брат Н. А. Полевой в разборе «Бориса Годунова» (1833) утверждал, что Пушкин явился «как подражатель певца Британского», поэтому «бледен и ничтожен его Кавказский Пленник, нерешительны его Бахчисарайский фонтан и Цыганы и легок Евгений Онегин, Русский снимок с лица Дон-Жуанова, так же, как Кавказский Пленник и Алеко были снимками с Чайльд-Гарольдова лица. Все это было вдохновлено Пушкину Байроном, и пересказано с французского перевода прозою — литографические эстампы с прекраснейших произведений живописи»¹⁶⁸.

Предельно уничижительный отзыв достаточно трезв и не лишен меткости. Впрочем, далее автор слегка подсластил пилюлю, расценивая введение Пушкиным «Байронизма» в русскую поэзию как «шаг положительный, вперед»¹⁶⁹.

Такого рода нареканиями сплошь пестрят страницы сборника, составленного В. А. Зелинским, и лишь один из критиков осмеливается перечить общему хору. Автор рецензии на «Полтаву» в «Сыне Отечества» за 1829 год решительно защищает поэта от обвинений в подражательстве: «Кавказский пленник, Бахчисарайский фонтан, Братья разбойники, Цыганы, Онегин принадлежат к Байроновской школе, и вылиты в формы, созданные великим певцом Британии. Однакож Пушкин есть не подражатель Байрона, а последователь его, и у нас имеет тем большее достоинство, что он первый ввел этот род, и заставил полюбить его гениальными своими произведениями»¹⁷⁰.

Статья подписана инициалами Ф. Б., и это значит, за Пушкина заступился не кто иной, как соиздатель «Сына Отечества» Ф. В. Булгарин. Ничего удивительного, тогда они еще дружили, и поэт охотно печатался в популярнейшей «Северной пчеле».

Также не вызывают удивления сплошные упреки в подражательности, если рассмотреть ситуацию в ее развитии, от истоков.

Началось с того, что в 1820 году крайне одаренный мальчик публикует сказочную поэму, явное подражание Ариосту. Его творение вызывает много шума и, в целом, благожелательный прием. В конце концов, его талант несомненен, пускай подрастает, авось выйдет толк.

Вскоре знаменитый мальчик начинает публиковать романтические поэмы, на разные лады подражая Байрону. Ого, у нас появился русский Байрон! Того и гляди, отечественная словесность достигнет наконец мирового уровня. Ладно, мальчик, пиши, там поглядим…

Но вот прославленный и всеми любимый мальчик, чья слава достигла зенита, публикует историческую драму, беспомощное подражание хроникам Шекспира… Стоп! Позвольте, господа, но ведь мальчику стукнуло уже тридцать лет. В таком цветущем возрасте ему пора бы написать хоть что-то оригинальное, свое, ни на кого не похожее.

Если для юного поэта критики подыскивали «достойных предков в мировой литературе»¹⁷¹, то от зрелого мастера они, разумеется, ожидали самостоятельности, фундаментальной новизны, небывалых прорывов и открытий.

Рецензенты наперебой стали требовать от Пушкина самобытности, а вот ее-то у него как раз и не водилось. Хуже того, взять ее напрокат было, по определению, неоткуда. С лицейской поры он всегда, неизменно вдохновлялся чужими шедеврами, причем к тридцатилетию поэта сей факт стал для всех очевидным и, конечно же, несносным.

Что самое прискорбное, сравнения с заемными образцами его собственные творения никак не выдерживали. Ни один критик, будучи в здравом уме, не мог утверждать, будто Пушкин равновелик Байрону или Шекспиру.

В письме М. П. Погодину (11 июля 1832 года) Пушкин пожаловался на то, что его «лет 10 сряду хвалили Бог весть за что, а разругали за „Годунова“ и „Полтаву“. У нас критика, конечно, ниже даже и публики, не только самой литературы» (XV, 27). Обидчивый поэт не понял, что сначала его хвалили за неимением лучшего, подбадривали авансом, а потом попросту терпение публики иссякло.