Загадка Пушкина полностью

Спору нет, «Пушкин-декабрист» является мифическим продуктом преимущественно советской выпечки. Но уже на следующей странице исследователь указывает: «миф о „Пушкине-сервилисте“ характеризуется более устойчивым набором соответствующих ему произведений. Так, по крайней мере до сих пор, никому не удалось оспорить, что в стихотворениях „Стансы“, „Друзьям“, „Герой“, „Бородинская годовщина“ Пушкин выказал свои симпатии просвященному абсолютизму»⁸⁴(орфография автора).

Следовательно, «Пушкин-сервилист» становится уже не мифом, сиречь вымыслом, а научным фактом. На худой конец — версией, не лишенной достоверности.

Возникает подозрение, что И. В. Немировский питает страсть к употреблению красивых слов, таких, как «миф», не вполне осознавая при этом их словарное значение. В частности, далее в статье он называет Ю. П. Суздальского «безусловным протагонистом» Т. Г. Цявловской⁸⁵. Этот солидный древнегреческий термин, обозначающий, как известно, главного персонажа повествования, никак не может быть использован взамен слов «последователь» или «эпигон».

Кроме того, когда автор, подразумевая две альтернативные концепции, говорит об «альтернативных парадигмах»⁸⁶, ему не мешало бы проверить по словарю, каким содержанием наделено это модное словцо в современной философии науки. А именно, парадигмой называется совокупность ценностей, методов, технических навыков и средств, принятых в исследовательском сообществе в рамках устоявшейся научной традиции.

Увенчивая эту коллекцию ляпсусов, И. В. Немировский поминает «свойственный мифологическому сознанию синкретизм слова и действия»⁸⁷. Он явно счел зазорным употребить менее наукообразное, но гораздо более точное в данном случае слово «единство».

Видно, грамотность ученого мужа оставляет желать много лучшего, и в результате буква «я» в словосочетании «просвященный абсолютизм» (полную цитату см. выше) уже не выглядит простой опечаткой.

Дальше — больше.

Общеизвестно, что свидание Пушкина с императором Николаем I в Москве, 8 сентября 1826 г. состоялось не в расположенном на Петербургском тракте Петровском замке, как почему-то утверждает ученый⁸⁸, а в кремлевском Малом Николаевском дворце, именовавшемся также Чудовым, поскольку он примыкал к ограде одноименного монастыря.

С неодобрительным удивлением И. В. Немировский отмечает, что «Послание в Сибирь» «было недавно рассмотрено как призыв декабристам надеяться на царскую милость» в книге В. С. Непомнящего⁸⁹. Однако нелишне знать, что первым предложил такую интерпретацию С. А. Венгеров еще в 1910 г.⁹⁰.

Цитируя хорошо известную статью А. Мицкевича «Биографическое и литературное известие о Пушкине», опубликованную 25 мая 1837 года во французском журнале «Le Globe» за подписью «друг Пушкина» (un ami de Pouchkine), И. В. Немировский приписывает ее авторство Вяземскому⁹¹, который лишь перевел ее с французского.

Встречу Пушкина с Бенкендорфом исследователь ошибочно датирует 5 июля 1827 г.⁹², тогда как в этот день глава III Отделения послал поэту приглашение «пожаловать к нему в среду в 2 часа по полудни в его квартиру» (XIII, 331). Соответственно, визит состоялся 11 июля.

Готов признать, что все это досадные мелочи, по которым вряд ли можно судить об уровне общей грамотности и профессиональной добросовестности сотрудников Пушкинского Дома, где И. В. Немировский проработал много лет, или издательства «Академический проект», которое он возглавляет. Но щедрость, с которой ученый муж рассыпает этакие перлы в небольшой по объему статье, весьма настораживает.

Что же касается «Ариона», прежде всего вызывает удивление опрометчивость, с которой И. В. Немировский отметает «продекабристские (?) интерпретации стихотворения». В доказательство исследователь приводит соображение из статьи В. В. Пугачева: «Никто из современников не увидел в стихотворении аллегорического изображения декабристов»⁹³. Тем самым уточняется смысл слова «продекабристские». Выходит, автор отрицает не только извращенное конъюнктурное толкование «гимнов прежних», но и отказывается видеть в стихотворении вполне прозрачные намеки на восстание 1825 г. и последующее возвращение Пушкина из ссылки.

Однако довод В. В. Пугачева выглядит совершенно необдуманным. Напомню еще раз, что «Арион» не включали в собрания сочинений Пушкина до 1857 г. по цензурным соображениям (III/1, 1144), значит, современники безошибочно поняли, о ком идет речь в стихотворении.

Другое дело, без подписи Пушкина и, соответственно, вне связанной с декабристами биографической подоплеки и примешивающихся к ней политических аллюзий «Арион» становится вялой в художественном отношении безделицей, не заслуживающей внимания ни тайной полиции, ни широкой публики. Те, кто угадал автора, разумеется, сочли за благо промолчать, ибо любые упоминания о декабристах были строго запрещены. Всех остальных читателей оно оставило равнодушными.

Возникает необходимость выяснить мотивы, побудившие поэта скрыть свое авторство и тем самым обессмыслить стихотворение.