«Пушкинский образ открывает нам, что в простом „бытовом“ взгляде может заключаться величайшее бытийственное чутье: нам дано на лету почувствовать неисчерпаемую таинственность бытия, в котором любая „очевидная истина“ дышит бесконечностью, в котором простой факт одновременно и равен и не равен себе, изменчив и постоянен и в то же время уникален настолько бесконечно, что мы можем лишь бесконечно приближаться к его сущности, как можем бесконечно приближаться к сути перехода ветви от состояния „полноты“ к состоянию „голизны“, ибо эта суть вовсе не зависит от количества листьев, а состоит в чем-то другом. Пушкинский парадокс помещает нас в самое средоточие этого перехода. В формальной „неточности“ заложена, „запрограммирована“ способность прикоснуться к тайне бытия»182.
Полагаю, это помпезное словоблудие не нуждается в комментарии. Достаточно лишь напомнить читателю, что речь здесь идет исключительно о крошечной смысловой нестыковке двух эпитетов в одной строке, о «
В жизни всякое случается, и книга В. С. Непомнящего вполне может попасть в руки того, кто считает пушкинистику наукой, а главной целью науки полагает поиск истины. Специально для таких простаков автор в довершение всего разъясняет: «Наше дело — верная ориентация; при этом условии все обретает сущность, назначение и смысл»183.
В свою очередь, спасительная «
«Пушкин был гений. В эту простую истину не всматриваются — из нее исходят, на нее опираются, ею пользуются. Она выглядит настолько само собой разумеющейся, самоочевидной и привычной, что как бы и не нуждается в конкретном внимании. В результате мы, дойдя до этой аксиомы, не вдумываемся в то, что обретена твердая точка опоры, ибо перед нами факт, сохраняющий свое значение неизменным в любом контексте»184.
Перевести эдакую суконную канцелярщину на русский язык нелегко, но я попробую. Итак, В. С. Непомнящий высказывает здесь непреложную для пушкинистов аксиому о том, что всякое произведение Пушкина безусловно и целиком гениально.
Он с пафосом призывает: «Попытаемся этот центральный факт, эту начальную аксиому — нет, не объяснить, отнюдь! — но хотя бы увидеть»185. Из чего непосредственно следует, что гениальность Пушкина необъяснима, и ее можно лишь «
Между тем, как известно, любая наука занимается не просто наблюдением, а объяснением фактов. Почтительному созерцанию необъяснимых предметов способен предаваться, например, дикарь в ватерклозете, но вряд ли такой modus operandi приличествует человеку, претендующему на статус ученого.
С одной стороны, В. С. Непомнящего вполне устраивает «апелляция к пушкинскому гению как конечному аргументу», когда он, по собственному признанию, «упрется» в нее и «застрянет»186.
С другой стороны, в таком уютном тупике не гарантировано бестревожное житье, поскольку исследователь берется категорически опровергать беглое недоуменное замечание насчет неудачного эпитета в пушкинской строке, высказанное семьдесят лет тому назад187 в позабытой всеми статье малоизвестного автора.
Как видно, В. С. Непомнящему померещилось, что
Такое впечатление, будто какие-то нахальные Майкельсон и Морли поставили возмутительный эксперимент, неопровержимо доказав, что эфирной гениальности Пушкина не существует в природе188.
