Прежде, чем восхититься дерзкой и необъяснимой прихотью гения, с которой он интригует зачарованного читателя, тут нелишне снова вспомнить о плагиаторских наклонностях Пушкина. Как выяснил Л. П. Гроссман, фамилию Онегина поэт позаимствовал из нашумевшей в 1818 г. комедии А. А. Шаховского «Не любо — не слушай, а лгать не мешай». Оттуда же взяты имена Евгения, Владимира и Татьяны87.
Увы, на поверку хваленая фантазия Пушкина оказывается до того бескрылой, что он не в состоянии сам придумать даже фамилию для заглавного героя. Смею предположить, при написании заключительной главы у автора под рукой не оказалось комедии Шаховского, и поэтому почерпнуть фамилию для очередного, крайне значимого персонажа было решительно негде.
В итоге муж Татьяны загадочно фигурирует в романе как «князь N» (ЕО, 8, XXI), наряду с прямо поименованными персонажами, от вымышленных и до реальных лиц, вроде Каверина и Вяземского. Думается, напрасно будет искать в этом хоть каплю смысла.
Не совершено ли антихудожественное насилие над пушкинским шедевром в либретто оперы «Евгений Онегин», где бесфамильный генерал наречен Греминым? Можно ли усматривать в анонимности мужа Татьяны блистательный художественный прием, или все-таки тут автор обнаружил не что иное, как небрежность, лень, убожество воображения? Наверное, ответы очевидны.
Безымянный генерал удостоен Пушкиным самых скромных и непритязательных портретных описаний. Дважды сказано, что он «важный» (ЕО, 7, LIV и 8, XIV). Очень изощренная аттестация знатного и богатого человека, без нее мы наверняка составили бы о нем превратное впечатление.
Из реплики Татьяны в сцене их знакомства мы узнаем, что генерал «толстый» (ЕО, 7, LIV). Такова единственная и ключевая деталь его облика. Пушкин явно подразумевает, что человек с избыточным весом никак не может быть удостоен женской любви. Психологическая достоверность тем самым соблюдена, ведь героиня романа навсегда полюбила Онегина исключительно за привлекательную внешность, не перемолвившись с ним ни словом. Ибо, помнится, Онегин спрашивает у Ленского, возвращаясь домой от Лариных: «Скажи: которая Татьяна?» (ЕО, 3, V).
Итого на долю «князя N» от автора перепало всего-навсего два эпитета, «важный» и «толстый».
Предельная скудость, с которой изображен генерал, ничем не оправдана и вызывает лишь недоумение. Гораздо тщательнее и подробнее Пушкиным выписан хотя бы отставной советник Флянов: «Тяжелый сплетник, старый плут, // Обжора, взяточник и шут» (ЕО, 5, XXVI). Не говоря уж о ничтожном Зарецком, которому в шестой главе посвящено целых четыре строфы, с IV по VII включительно.
В предшествующей, седьмой главе поэт употребил целых девять строк, описывая обстановку онегинского кабинета (см. ЕО, 7, XIX), которая, надо полагать, гораздо более важна для понимания романа, чем облик мужа героини и друга Онегина.
Разве лишь о возрасте генерала можно догадаться косвенно, поскольку он с Евгением «вспоминает // Проказы, шутки прежних лет» (ЕО, 8, XXIII). Как отмечает В. В. Набоков, «это служит доказательством того, что князь N не мог быть старше Онегина более чем на полдюжины лет, и следовательно, ему было тридцать с небольшим»88.
Ах да, еще Татьяна в XLIV строфе сообщает, что ее муж «в сраженьях изувечен» — надо полагать, до такой степени, что за два года супружества они так и не сумели обзавестись детьми.
Большинство персонажей пушкинского романа обрисовано метким и живым пером, лишь о «князе N», о его душевных качествах и отношениях с женой нам приходится строить разнообразные и поневоле беспочвенные догадки. Ведь тут не приходится думать, будто автор пренебрег пустяками, до которых читателю нет никакого дела.
По сравнению с предыдущими главами, в восьмой поэт предается отчаянной скорописи. Обратите внимание, в третьей главе о несчастливом браке няни Филипьевны повествуется в целой строфе (ЕО, 3, XVIII). Известно даже, что бедняжку выдали замуж за Ваню, который был младше тринадцатилетней невесты. Никакого сравнения с этими персонажами по части детализации, разумеется, таинственный «князь N» не выдерживает.
Что же касается обстоятельств замужества самой Татьяны, они удостоились всего-навсего трех строчек: «Меня с слезами заклинаний // Молила мать; для бедной Тани // Все были жребии равны…» (ЕО, 8, XLVII). Вследствие этого героиня романа выглядит второстепенной фигурой по сравнению с Филипьевной. Та по крайней мере «горько плакала со страха», но ее питомица на ярмарке невест демонстрирует предельное равнодушие к своей судьбе, и торопливый Пушкин внутренним миром злополучной девицы нимало не интересуется.
Говоря в целом, крайне удручающее впечатление производит финальная глава романа, где второстепенные детали назойливо выпячены, а самое существенное убрано в густую тень и кое-как очерчено беглыми штрихами.
Отчаянно спеша разделаться с «Евгением Онегиным», Пушкин во многих отношениях ломает и перекраивает сложившуюся у него за семь лет манеру письма.
