Судя по хлесткой отповеди, заплаканная «княгиня N» ясно понимает, что предметом ее страсти служит не кто иной, как пустоголовый моральный урод, который со скуки убил одного друга, побоявшись выстрелить в воздух (как это часто делал его знакомый поэт Александр Сергеевич), а теперь он намерен опозорить своего давнего товарища, разрушив его семейное счастье. Это затяжное наваждение, эту мешанину чисто сексуального магнетизма и мстительного презрения Пушкин устами Татьяны называет любовью. Что самое интересное, никакого повода для рассуждений словоохотливый поэт на сей раз не усматривает.
Нескончаемые баталии литературоведов вокруг «Евгения Онегина», вся дичь и ересь, которую «наплела русская идейная критика»94 (В. В. Набоков), сводятся, по большей части, к тому, какую именно идею хотел выразить автор в финальной сцене. Ее смысл вот уже полтора с лишним века трактуют и за здравие, и за упокой.
Феерический разброс мнений происходит по одной-единственной, достаточно простой причине. Неимоверно болтливый на всем протяжении «Евгения Онегина» Пушкин почему-то никак, ни словечком не комментирует душеполезную кульминацию романа, отповедь Татьяны N. Рассуждая ранее об убитом Ленском, он старательно нагромоздил уйму тривиальных рассуждений на протяжении шести строф (ЕО, 6, XXXVI–XLII), но вот финал повествования автор поспешно скомкал и оборвал.
Смею предположить, проницательнее всех оказался опять-таки В. О. Ключевский, который, рассуждая об Онегине, обронил мысль о том, что «сам поэт, не кончив повести, бросил его на одной из его житейских глупостей, недоумевая, как поступить дальше с таким бестолковым существованием»95.
Отчаянная прыть, с которой автор разрубил гордиев узел своего повествования, не ускользнула от внимания исследователей. «В восьмой главе Пушкин отказался от использованного им в предшествующей главе метода прямых характеристик героя и представляет его читателю в столкновении различных, взаимопротиворечащих точек зрения, из которых ни одна в отдельности не может быть отождествлена с авторской»96, — отмечал Ю. М. Лотман, впрочем, даже не пытаясь разобраться в корнях такой кардинальной перемены.
Теперь, надеюсь, не покажется голословным утверждение о том, что осенью 1830 года Пушкин отчаянно спешил кое-как разделаться с «Евгением Онегиным», судя по тому, насколько безжалостно он искромсал композицию, напрочь искорежил первоначальный замысел, не дал себе труда хорошенько поразмыслить над написанным и, наконец, резко сменил наработанную манеру повествования.
Давайте попробуем понять, какими судьбами поэт дошел до жизни такой. Обратимся к фактам.
«Евгений Онегин» имел для его автора фундаментальное значение, до сих пор не оцененное по достоинству в пушкинистике. Друг Пушкина П. А. Плетнев, заведовавший всеми его издательскими делами, 22 сентября 1827 г. писал поэту: «По всему видно, что для разных творений твоих, бесприютных и сирых, один предназначен судьбою кормилец: Евгений Онегин. Очувствуйся: твое воображение никогда еще не создавало, да и не создаст, кажется, творения, которое бы такими простыми средствами двигало такую огромную гору денег, как этот бесценное золотое дно Онегин» (XIII, 345).
Здесь нет ни грана преувеличения. Как подсчитал С. Я. Гессен, предприимчивый Пушкин, публикуя роман отдельными главами, продававшимися по неслыханной цене 5 рублей за тощую брошюрку, получил «в общем не менее 25 тысяч чистого дохода»97.
В том же сентябрьском письме Плетнев бранит Пушкина, которому «лень приняться за поправку и переписку» готовых глав, и разъясняет: «Ни что так легко не даст денег, как Онегин, выходящий по частям, но регулярно через два или три месяца» (XIII, 344). Он выдвигает ультиматум: «В последний раз умаливаю тебя переписать 4-ю главу Онегина, а буде разохотишься и 5-ю, чтобы не с тонинькою тетрадкою итти к Цензору. Если ты это сделаешь, то отвечаю тебе и за долги твои и за доходы на год; а если еще будешь отговариваться и софийствовать, то я предам тебя на произвол твоей враждующей судьбе» (XIII, 345).
Всячески упрашивая друга поторопиться, Плетнев сулит ему в скором времени «отпечатанные экземпляры 3-ей, 4-ой и может быть, 5-ой главы Онегина с целым возом ассигнаций» (XIII, 345).
Легко вообразить, с каким ледяным презрением и романтическим негодованием должен был отвергнуть эдакие торгашеские поползновения описанный в стихотворениях Пушкина поэт — презирающий низменную выгоду и не зависящий ни от кого «небес избранник», свободный, как ветер, орел и «младая Дездемона» (см. V, 102), вместе взятые. Тем не менее, как это ни поразительно, вдохновленный заманчивыми посулами автор «Евгения Онегина» послушно впрягся в работу и выполнил ее в нужный срок.
К февралю 1828 г. выходят в свет четвертая и пятая глава романа98, обратите внимание, в точном соответствии с коммерческими предложениями Плетнева. Согласно намеченному им плану, в конце марта напечатана и шестая глава.
