Вестинг был крепко убежден в том, что нападения не будет; уже малейшее сомнение подвигло бы его на то, чтобы держаться подальше от эксперимента. Бронстайн и Анне были правы. Все «действия» лисичек были реакцией на бездумно предпринятые шаги команды, которые можно было понять как крайние и защитные меры. Ведь единственный случай, который прежде не подходил под это объяснение, он теперь тоже мог объяснить: Далберг признался ему, очевидно с намерением поддержать тезис об агрессивности лунных обитателей, что в ту ночь тайком пошел за гусеничной машиной с Анне и Веккером на борту и как он себя при этом чувствовал. Какой идиотизм! Не удивительно, что лисички вынудили танк вернуться. Несомненно, они почувствовали себя обманутыми, предполагая фальшь. Рандеву с тайным разведчиком? Спасибо большое!
Было самое время, освободить Далберга от его мании преследования! Сегодня для этого представлялась отличная возможность.
Вестинг долго размышлял над тем, должен ли он сообщить Бронстайну о запланированном эксперименте или нет. Действовать на свой страх и риск могло быть не только нарушением приказа, но и воспринято как групповой интерес: Далберг и он плевали на команду; они шли собственными путями. И, наконец, Бронстайну могла прийти в голову мысль, что он, Вестинг, пытался подорвать авторитет руководителя.
Но не в интересах всей команды было
Было важно стряхнуть эту неуверенность!
Бронстайн, в этом не было сомнения, выдвинул бы значительные возражения против эксперимента. По меньшей мере, он бы распорядился предпринять целый ряд мер безопасности и, тем самым, сам того не зная, подсобил бы Далбергу. Далберг был не только неуверен, но и глубоко подозрителен. Порой даже казалось, что он ненавидит лисичек. В этом смысле он действительно выбивался из команды. Теоретические соображениея и аргументы отлетали бы от него. Напротив: Он все глубже увязнет в своей идее фикс. Пока однажды он не совершит глупость. И тогда бы экспедиция потерпела неудачу, и они бы вернулись, что касаемо лисичек, на Землю с пустыми руками — если они вообще вернутся…
Пусть практика научит упрямого Ганца лучшему! Но не где-нибудь и когда-нибудь, а сейчас и под его присмотром!
Вестинг был достаточно честным для того, чтобы признать, что он приступил к эксперименту не только ради Далберга. Его необычайно возбуждало наблюдать молодых лисичек на ночной равнине. Если это можно устроить, если они приблизятся на санях достаточно близко к колонии, он будет фотографировать. Почему бы ему не совместить приятное с полезным?
— OK? — Вестинг сидел в ожидании на своих плоских санях. Теперь и Далберг занял место.
— Готово!
— После ста метров испытываем обратный ход!
Они оттолкнулись. Лыжи захрустели. Они электрически обогревались, чтобы между направляющей планкой и льдом образовывалась смазывающая пленка. Каждый толчок алюминиевыми палками продвигал сани на приличное расстояние. Уже через несколько секунд Вестинг мог дать сигнал для первой остановки.
— Примерно сто метров! — Внимание!
Он нажал на кнопку батареи, которая стояла перед ним. Буксирные тросы туго натянулись. Сани скользили с растущей скоростью обратно, к шлюзовой камере.
— Торможение!
Второй токовый импульс выключил мотор. Вестинг и Далберг остановились непосредственно рядом с трапом.
— Получается отлично! — Вестинг ухмыльнулся, — Хорошая игрушка.
— Тогда вперед! — нетерпеливо проворчал Далберг. Ночь была ясной. Безоблачно, без малейшего следа тумана. Огромный диск Сатурна погрузил снежные поля в блеклый свет. На горизонте было видно даже вулканы.
Сани почти бесшумно отдалялись от «Пацифики». Они шли вплотную друг к другу.
Вестинг согнул спину, упер подошвы обуви о передний опорный поручень своих саней и с полной силой отталкивался палками. Ему пришлось заметить в пользу Далберга, более молодого и сильного, что самый быстрый определял число оборотов канатного барабана в шлюзовой камере. Когда он отставал, буксирный трос ослаблялся у его саней, барабан продолжал наматывать, и трос мог запутаться, возможно, завязаться узлом. Это могло создать трудности при возвращении. Он взмок от пота.
— Без спешки, пожалуйста!
Далберг не реагировал. Он сидел прямо как столб, ослабив широкие плечи. Алюминиевые палки вытанцовывали в его руках словно вязальные спицы.
— Медленнее!
— Я слышал! — раздалось скучным тоном из наушников Вестинга.
Они прошли четыре или даже уже пять километров, когда Далберг на полном ходу луг на живот и затормозил сани руками.
— Точно перед нами!
