Амелия поторапливала его. Срок в полгода сузился до ближайших недель. Чем больше он тянул, тем вероятнее становилась казнь.
Сэмюэль вспомнил слова Максвелла:
«Я узнал все, что хотел».
В тот миг фея стала бесполезной для алхимика.
«Вопрос за два дня?» — ожили в памяти слова Амелии.
Сколько у Фреи осталось вопросов? Как скоро в Амелии не будет нужды?
— Ты переоцениваешь свою ценность, — произнес Максвелл. — Не знаю условий договора, но рано или поздно мисс Зилова задаст все вопросы. Тогда ты станешь бесполезна.
Владелец зеленой лавки подтвердил опасения Сэмюэля. У него осталось мало времени.
Помещение сотряс грохот. Сопровождающая Джеймса обрубила руку и вырвалась из хватки проскисиолога. Фея в желтом платье моргнула белым, растворилась водяным паром в воздухе.
Джеймс громко цокнул и отпустил руку подруги. Конечность перышком приземлилась на пол.
— Время вышло, — объявил Алекс Крилов. — Казнь обреченного откладывается до конца войны!
— Мои двери открыты для всех! — вскочил со стула Джеймс. — Союз может заключить кто угодно!
На последнем предложении он посмотрел на Сэмюэля и исчез.
— Нам тоже пора, — повернулась Фрея к продавщице. Вторая кивнула, исчезла без слов. Старуха посмотрела на парня. — Просыпайся. Сейчас.
Сэмюэль не стал спорить. Зажмурился и открыл «настоящие» глаза. Он проснулся.
Через мутное стекло пробивались лучи утреннего солнца. Взгляд выцепил Амелию на столе.
Фея поднялась на лапы и повернулась к нему.
Парень укрылся одеялом, свернулся в калачик, прислушался. Во время собрания выяснились ближайшие цели. Сэмюэль должен обмануть Фрею и как-то встретиться с Джеймсом. От проскисиолога он выведает формулы для связывания фей. Может, найдет другой кров. Старуха держала его живым из-за Амелии. Чем раньше он сбежит, тем лучше.
Сэмюэля беспокоил один вопрос:
«Имел ли он ценность в глазах Джеймса?»
Если проскисиолог искал с ним встречи из-за Амелии, все повторится вновь. Жизнь парня будет отмерять нужда в фее. Если Джеймс ценил его из-за положения «обреченного», все упрощалось и усложнялось одновременно.
Во втором случае у парня было больше времени. Но оно зависело от изворотливости. Насколько долго Сэмюэль сможет водить опытного практика за нос? Столько и проживет без ответов Амелии.
Он вспомнил первую встречу с Джеймсом. Проскисиолог не знал про Амелию и встретился с ним из-за положения «обреченного». Значит, все зависело от «лжи».
На лице растянулась улыбка. Легче казаться, чем быть. Казаться Сэмюэль умел со школы. Осталось убрать доказательства неотесанности в тауматургии. Максвелл быстро раскусил парня из-за незнания основ. Нельзя допускать подобного с Джеймсом.
Парень вслушивался к звукам дома. К шагам, разговорам, стукам посуды, шелесту бумаги. Ждал начала рабочего дня антикварной лавки и ухода Фреи.
После хлопка входной двери Сэмюэль стянул с веревки высохшую одежду и надел ее. Сдвинул щеколду, медленно открыл дверь.
Коридор пустовал, с первого этажа доносился тяжелый грохот ящиков. Продавщица переставляла товары.
Оперся рукой на стену и захромал вперед. Он останавливался перед каждой дверью, осторожно поворачивал ручку и тянул на себя. Большая часть была заперта.
На втором этаже находилось две гостевые комнаты. Первую занял Сэмюэль, вторая покорно ожидала жильца. Окно в ней так же прибили и приклеили к раме.
Парень оставил бесполезные попытки пошатнуть крепкую хватку гвоздей и клея. Шагнул в приоткрытую дверцу.
В нос ударил запах старой бумаги. С пола до потолка тянулись книжные полки, свет просачивался сквозь щели между книгами — шкаф закрывал единственное окно — в библиотеке царил полумрак.
Сэмюэль взял одну из книг. В душе теплилась надежда на учебники по тауматургии.
«История Острокийской империи», — гласили позолоченные буквы на красной обложке.
На что он надеялся? Только глупец будет хранить запрещенные тома на видном месте.
Парень вспомнил подвал. Фрея прятала все противозаконное там.
В библиотеку зашла Амелия. «Союзница» хранила молчание с пробуждения. Утаивала от всеслышущей старухи крупицы знаний. Сэмюэль понимал это и не открывал рот лишний раз. Чем меньше Фрея знала, тем больше возможностей побега у него было.
Он бегло осмотрел корешки книг. Учебники истории, биологии, химии и обществознания. Ничего полезного. Внимание привлекли сборники историй из эпохи Раскола. Смутные времена после Забвения и до открытия «настоящей истории».
Человечество бросили посреди неизвестности. Знакомые места в один миг стали чуждыми, на древних тропах обнаружили руины городов Прародителей-Всего. Детские сказки, которые заботливые матери читали детям, обратились в смертоносные заклинания. Грезы наполнились потусторонним шепотом, далекие голоса убеждали неокрепшие умы в фальшивости их жизни.
Сэмюэль мало знал про эпоху Раскола. В школе учитель истории обходил ее стороной. Учебники начинались с четыреста пятьдесят девятого года, с эпохи Царствий — нынешней эпохи. Смутные времена упоминались вскользь для рассказа о жизни Еврентия Мудрова — основателя страны.
