Джеймс не сильно расстроился. Кроме обреченного, была еще Почтенная. Древняя фея точно знала имена посланников богов. Поэтому проскисиолог отправил под окна гостиницы двух фей с бомбами. Они легко проникнут внутрь. Мужчина снабдил их формулой для поднятия окна. Осталось правильно разыграть карты.
— Как создать «мертвую руку»? — задал он волнующий его вопрос.
— На Сцене? Никак. В Закулисье? Нужна связь с жертвой или жертвами.
— Почему нельзя на Сцене? В этом нет смысла.
— Нужно тело. Быстрое и сильное. Без оболочки силы прилива вернут вестника в Закулисье.
Это... печально. Джеймс поставил все на «мертвую руку» и ради чего? Чтобы узнать о ее невозможности?
Джеймс задумался.
Какой еще был выход? Создать проклятое оружие и угрожать им? Может сработать. Да. Он так и поступит.
Сцена находилась в одном обреченном от краха. Так считали многие практики и проскисиолог до недавнего времени.
Мужчина прочел немало трудов о посланниках богов.
Вестники обладали разумом. Иным. Не похожим на человеческий. Долгие годы ответ лежал на поверхности. Посланники богов оставляли на пользователях «запах», вынуждали их связывать вестников посильнее и так до первого провала. Что если на секунду предположить наихудший исход?
Мастерская Гнили властвовала над судьбой и отдельными событиями. Прошлое, будущее и настоящее. Нет значения. Вестники легко ломали жизни целых семей даже без их ведома. Кто-то никогда не рождался. Кто-то заболевал обычной простудой и никогда не излечивался.
Что если... Что если человечество уже проиграло? Давным-давно, в эпоху Раскола. Один безвестный обреченный пал жертвой посланника богов из мастерской Гнили, и это определило судьбу всего вида. «Безмозглый инструмент» уничтожил все исходы человечества, кроме одного. Неминуемого конца.
Значит ли это, что все бессмысленно? Каждое действие ведет к краху Сцены, а люди лишь безвольно наблюдают за этим представлением...
Любопытный мысленный опыт. Им Джеймс оправдывал использование вестников. Если все не имеет смысла, то какая разница, кто использует посланника богов последним?
— Дайте мне имя.
— Для каких целей? Все зависит от... — не успела договорить Почтенная.
По кокону разошлась рябь, стол пугливо задрожал, феи сбежали при первом признаке вторжения.
«Мы не договорили!» — незаметно для парня и Амелии Джеймс сдавил хрупкое кольцо на указательном пальце.
Сухая трава треснула и распалась. Связь разорвана, феи получили сообщение и не взорвутся из-за пробуждения обреченного.
— Козука! Феи укажут дорогу! Следуйте за ними! А теперь прочь! — на прощание прокричал он и проснулся.
Сквозь окно гостиной пробивались первые лучи солнца, стекло подрагивало от шума с улицы. Стук копыт, крики извозчиков и разговоры ранних пташек. Столица проснулась несколько часов назад.
Джеймс поморщился. В груди завязался клубок боли, словно пара холодных ладоней сдавили органы и кости в одну точку.
Проскисиолог поднялся, скидывая на пол плед, и побрел на кухню. Дыхание прерывалось истошным кашлем, мир в глазах заслоняла мутная пелена.
Он повис на ручке прибитых к стенке ящиков и распахнул скрипучие дверцы. Вывалил перед собой склянки, свертки трав и грохнул стаканом. Стекло опасно задрожало, но не треснуло.
Память подсказала правильную бутылку. Не смотря на этикетку, Джеймс вытащил пробку и налил оранжевой жидкости.
Крепкое спиртное. Такое бродяги пили на спор в одной из местных таверн. Проверяли себя на устойчивость. Кого-то отрубало после пары глотков, кто-то держался на ногах даже спустя пол бутылки. Правда, терял возможность связно говорить.
Проскисиолог был из стойких. В юные годы перепробовал весь ассортимент таверн южного района. Одногруппники звали его Пьяным королем.
Джеймс сделал глоток, распробовал пойло на языке. Вроде оно. Пелена спала с глаз. Отлично.
Он пошатнулся, схватил стакан с другой бутылкой и вернулся в гостинную.
На столике у камина лежал мешок. Края закрытых конвертов выползали на темное дерево.
Проскисиолог поставил «утреннюю дозу» и пододвинул стул.
Письма удручали. Все — от написания до чтения — вгоняло Джеймса в печаль.
Рука порылась в конвертах и достала самый важный. На нем виднелось имя «Роза Вельвова». Его жена и любовь всей жизни. Она приняла его, когда проскисиолог решил остепениться. Поддерживала все начинания и подарила двух чудесных детей: Джеймса младшего и Калана. Первому на днях стукнуло пять лет, второму не было и года.
Полгода назад Джеймс выгнал семью из дома, оплатил поездку в ближайшую баронию и пристроил в прекрасном поместье. Он купил его пару лет назад для отдыха от быстрой жизни в столице.
Раньше они с Розой списывались два раза в неделю. Затем один раз в неделю, через месяц раз в две недели. И теперь раз в месяц.
Проскисиолог вскрыл конверт ножом, вытащил письмо и замер на первой строке. Взгляд отказался опускаться на чернильные буквы. Сердце сдавило в груди. Он отложил письмо. Прочитает позже. Главное не сейчас.
Джеймс читал остальные письма в тишине. В левой руке вращал стакан с недопитым напитком. В груди вновь завязался клубок. На этот раз намного туже.
