Джеймс Вельвов вздрогнул от внезапного чувства падения. Оно возникало каждый раз, как мужчина дремал. Усталость тяжким грузом затягивала разум в грезы. Сказывалась загруженность делами. Встречи с союзниками, сбор сведений от фей, договоры и забота о лавке с домашними животными.
Треск костра в камине убаюкивал. Джеймс сидел в кресле-качалке в просторной гостиной. Бурый огонек вытачивал из полумрака половицы и округлые ножки кресла.
Он потянулся в кресле и сбросил с себя теплый плед. Вместе с тканью на ковер упала толстая книга. Из желтых страниц выглядывали закладки.
— Ну и жуть, — сдавил он переносицу и поднял том. В памяти всплыли последние прочитанные строки.
Проскисиолог легко раскрыл книгу на поздней закладке.
«... поэтому вестников из мастерской Бури нельзя призывать...»
Он держал в руке сборник историй про встречи обычного люда с посланниками богов и не только. Книга изобиловала переводами обрывков летописей Прародителей-Всего. Их Джеймс перечитывал по нескольку раз. Слишком невероятными ощущались истории. Словно выдумки.
Проскисиолог остановился на записях об одном вестнике из мастерской Бури. От описания его силы кровь застывала в жилах. Если верить написанному, чудовище отрезало разные черты ни у одной жертвы, а у всего вида. Например, вестник запросто мог забрать у спинокрылов возможность летать. Стоило только поймать одного и отдать в его лапы.
Имя посланника не указывалось. Джеймс подозревал, что у семейства Рузовых есть целые тома с именами вестников. Проскисиолог вел переговоры с одним представителем. Он ходил вокруг да около и, казалось, пропускал просьбы мимо ушей. Ничего. Когда-нибудь Джеймс найдет к нему ключ. Это лишь вопрос времени.
Мысли прервал кашель. Из легких поднимался мокрый хрип. Проскисиолог подхватил платок на тумбочке возле кресла и сплюнул мокроту.
Джеймс медленно зашагал в сторону входа в подвал.
Мужчина жил в небольшом поместье на краю южного района. Старый дом достался ему от отца — практика в первом поколении.
Бабушка увлеклась грезами еще в молодости, но дальше прогулок по коконам не заходила. Отец развил праздное увлечение и сильнее углубился в проскисиологию. Джеймс продолжил его дело.
Скрип половиц раздавался посреди окружающей тишины. В жилище не было никого, кроме Джеймса, уже полгода. Даже слуги захаживали сюда раз в неделю на уборку и заносили продукты.
Какая жалость. Раньше он не мог сомкнуть глаз из-за постоянных детских криков и нравоучений жены. Теперь валится с ног от тишины. На все были причины.
Он боялся потерять самое дорогое. Фрея, подлая карга, наверняка нацелилась бы на его семью. Джеймс не сомневался.
Проскисиолог спустился в подвал. Темное крохотное помещение обставляли шкафы с банками. Он взял одну и поднялся обратно. Свет высек плавающие за стеклом маринованные огурцы. Его ужин.
Практики обустраивали в подвалах рабочие места. Продумывали механизмы сокрытия и защиты. Долгая история сковывала их умы традициями.
Джеймс поступал иначе. У него не было рабочего места. Он занимался проскисиологией везде. В лавке, в доме, в дороге. Где угодно. Направление позволяла многое. Все, что ему было нужно: место и время для сна.
Мужчина связывался с феями, собирал сведения, просыпался и записывал все шифром в небольшую книжечку, которую везде таскал с собой. За долгие годы у него скопилось несколько ящиков с записями.
Джеймс опустошил банку за считаные минуты. Не самый здоровый ужин, но сойдет. Его не волновала полезность. Главное, не умереть от истощения.
Проскисиолог оставил пустую банку на кухне и вернулся в гостиную. Сел в кресло-качалку, накрылся пледом. Тяжелый разговор ожидал впереди.
Он уснул быстро. Дыхательные упражнения, отработанные за много лет, и разум легко погружался в чуждый мир. Или родной? Джеймса всегда увлекал этот вопрос. Силы прилива утягивали обитателей Закулисья обратно. Фей, безликих, даже отголосков. Значило ли это, что люди тоже принадлежали миру грез? Что они каждый день засыпали не из-за нужды организма, а из-за зова родных краев? Феи не знали ответа, единственная знакомая Почтенная отмахивалась и называла вопрос глупым.
Джеймс осознал себя сразу. Не прошло и пары секунд, в кокон вошли феи. Пятеро. Меньше, чем обычно.
«Козука. Проклятый старикашка», — мысленно ругнулся он. Алекс Крилов целенаправленно истреблял разведчиков проскисиолога. За один день погибло больше половины.
Не важно. Мужчина глубоко вздохнул и вернул разуму холодность.
При работе с феями вспыльчивость и неустойчивость играли против практика. Жители Закулисья были хитры от природы. Жестокая среда вынуждала их подстраиваться.
Он оглядел их. Своих ближайших союзников, свои инструменты. Самой глупой ошибкой в проскисиологии считалась утрата понимания кто такие феи. Не редко практики сближались с ними и становились жертвами собственных слуг.
