— Чушь! Все, кто мне был дорог, умерли! Хочешь сказать, из-за меня?
В памяти всплыли тело с красной кожей и трещинами, призванный безликий на кровати, записка.
«Очнись, Сэмми! Молю! — вспомнились слова. — Мысль пришла слишком поздно. Вспомнил твои слова про... и все встало на места. Ты убиваешь себя. Так же как я, только... Медленнее. И хуже».
— Смерть неизбежна. Она настигает каждого. Когда умирают дорогие люди, мы можем или принять это или бежать. Кто-то находит спасение в выпивке, еде, женщинах или мужчинах, а кто-то бросается со всех ног с обрыва. Самообман медленно разрушает нас. Разве ваш вид, не явное тому доказательство?
Сэмюэль опустил взгляд. По коже ползли трещины, в груди и животе зияла дыра. Он был ярким примером этих слов.
— Может и так, — нехотя согласился Сэмюэль. Пузырь под сердцем лопнул. Желчь расплескалась вокруг. Едкая жидкость обжигала. Но, помимо боли, признание принесло облегчение. — Папа умер, а я сбежал. Но что мне делать? Фея забрала мое тело. В Закулисье меня растерзают вестники. Меня ожидает только мучительная гибель.
— Для начала возьмите ответственность. Прекратите называть причиной своего положения остальных. Вы и только вы ступили на этот путь. Вы и только вы доверились феям. Вы и только вы призывали вестника. Отвечаете за себя вы и только вы. Другие использовали вас, но в остальном вина лежит только на вас.
— Да, — кивнул он и поджал губы. — У меня одна просьба.
— Какая?
Сэмюэль не мог отменить сделанное. Путь уже пройден. Ошибки совершены. Он собственными руками загнал себя в это положение, навязал выбор из двух кошмарных возможностей. Или стать безликим, или умереть. Проклятие вестника мешало выбрать второе. Сэмюэль сомневался, что оно пропустит просьбу об убийстве. Поэтому надеялся на туманные намеки.
— Моей участи не позавидуешь. У меня всего два пути.
— Согласен. И я догадываюсь, о каких путях идет речь.
— Тогда...
— Но вы сказали, что фея забрала ваше тело. Значит, у вас не два, а три пути.
— Что?
— Ваше тело еще живо. Вы еще можете вернуться на Сцену.
— Но моя душа разваливается на части!
— Отголоски могут существовать веками. Столетиями бродить по Закулисью. Вам знакомо имя Гензель Пиров?
Сэмюэль покачал головой.
— Один из исследователей грез. Он постигал эту науку задолго до Рузовых. Мистер Пиров невольно «породил» землевладельцев. Разрушение души можно замедлить.
— Как?
— Безликие, — расставил руки в стороны Цигель, показывая свое тело. — Душа — механизм для записи и хранения изменений. Источником изменений является мир. Поставьте между миром и душой стену, и вы остановите разрушение.
— Но при чем здесь безликие?
— Они — стена. Прямо сейчас вы разговариваете с безликим, пока я лежу глубоко под землей. Я взаимодействую с вами через безликого. Все изменения записываются на его душу, а я лишь управляю им. Безликие весьма удобные вместилища воспоминаний и изменений.
— И вы можете использовать их так вечно?
— Нет. Безликие раньше были отголосками. Их души все еще разрушаются. Поэтому землевладельцы держат в царствиях много безликих. Есть еще кое-что неприятное. Храня изменения в безликих, вы перемешиваете свои воспоминания с остатками их. Наследуете черты личности. Это еще одна причина безумия землевладельцев. За долгие годы они теряют себя.
— Предлагаете смешать себя с кем-то?
— У вас есть другие пути? Вы можете сдаться и умереть. Или попробовать выжить. Выбор за вами.
Сэмюэль задумался. Проклятие вестника не даст умереть. Цигель не хотел запятнать руки его убийством. Он или станет безликим, или вестники исказят его. Или он попробует выжить. Разделит воспоминания с каким-то безликим и замедлит разрушение души.
— Боюсь, не выйдет, — отвел Сэмюэль глаза в сторону. — Безликие бегут от меня. Все из-за запаха вестника.
— Действительно. Я помогу. Обернитесь.
Он так и сделал.
За спиной стоял мальчик. Рваная майка, грязные шорты, на руках виднелись синяки. Нижняя губа растянулась до лба.
Безликий дрожал и, казалось, пытался вырваться из невидимой хватки. Кожа на ногах и шее закручивалась, будто ее держали.
— Подарок за помощь в моем мысленном путешествии. Хотел бы сказать, что обеспечу вас десятками безликих, но вы распугали почти весь запас.
— Предлагаете использовать ребенка?
— Оно не ребенок. Безликий принял его образ, чтобы вызвать жалость. Они неразумны. Но толика хитрости в них сохраняется.
— Все равно. Он был человеком. Таким же отголоском, как я. Как те «дети».
— Был, — согласился Цигель. — Но теперь оно обречено скитаться по грезам и играть других людей или животных. Так почему бы ему не играть для вас?
Сэмюэль сглотнул. Ответить было нечем, но сама мысль была неприятна.
«А что мне остается?» — подумал он.
— Что нужно делать?
— Они податливы. Придайте ему какую угодно форму, присоедините к себе и позвольте накрыть вас. Представьте, что надеваете рубашку. И помните, когда они износятся, вы теряете все накопленные воспоминания. Поэтому ведите дневник.
Сэмюэль подошел к безликому и протянул левую руку.
— Прошу, — выдавил ребенок. — Не надо. Они... Они найдут меня! Они съедят меня!
Сэмюэль прикусил губу.
