Загадка третьей мили полностью

— Да, действительно, слишком уж надуманно и сложно. У нас есть костюм, и у нас есть письмо — оба они принадлежат Брауни-Смиту. Кроме того, нам известно, что он куда-то уехал и пропал. Для меня этого вполне достаточно, сэр. Но вы, кажется, всерьез верите в то, что человек, которого мы пытаемся разыскать, нисколько не уступает нам в уме.

Морс ничего не ответил, но Льюису показалось, что взгляд у него сделался иронически-насмешливым. Интересно, что ему пришло в голову теперь, подумал Льюис.

Прошло еще несколько минут, и в комнате появился Диксон. Он пришел сказать, что среди членов Ассоциации рыбаков нет человека по имени Саймон Рауботэм. Нет его также и среди членов всех других клубов рыбаков в окрестностях Оксфорда. Льюис нисколько не обрадовался этой новости. Дело в том, что сам он был почему-то абсолютно уверен, что найденный в канале труп принадлежит Брауни-Смиту. А тот факт, что имя Саймона Рауботэма не числилось ни в каких списках, был, наоборот, в пользу странной идеи Морса, идеи, которую тот изложил ему накануне утром, и которая сводилась к тому, что имя Саймон Рауботэм было точной анаграммой имени О. М. Брауни-Смит.

Без пяти четыре утра следующего дня Морс проснулся и посмотрел на часы, что стояли около его постели. Ему было странно, что еще так рано, а он уже чувствует себя совершенно отдохнувшим. Он встал с постели и постоял немного у окна, глядя на тихую улицу, которая находилась всего в сотне ярдов от Бэнбери-Роуд, дороги, которая вела на север к Кидлингтону и оттуда мимо управления полиции «Темз-Вэлли» к Траппу, где вода, должно быть, тихо плескалась сейчас о борт какого-нибудь плавучего домика.

Морс задернул занавески и отправился в ванную. Взглянув на себя в зеркало, он заметил, что щека почти пришла в норму, принял две последние таблетки пенициллина и вернулся в постель. Он лег на спину и подложил руки под голову...

Нужно было докопаться еще до очень многих вещей, которые помогли бы полностью восстановить картину этой погубленной человеческой жизни. Ему снова как наяву представились воды канала, которые постепенно меняли свой цвет с зеленого на серый, с серого на желтый, потом на черный... на белый... Морс совсем было задремал, но в его сознании тут же снова всплыл образ хитроумно задуманного убийства, и в центре всего этого грандиозного хитросплетения событий и обстоятельств он увидел... самого себя. В одном он бы теперь совершенно уверен: несмотря на непоколебимую веру Льюиса в то, что тело принадлежит Брауни-Смиту, человек, которого они нашли, был совершенно определенно не доктор Брауни-Смит из Лонсдейла.

Теперь Морс никак не мог заснуть, потому что уже наступило утро, и из окна доносился шум транспорта и голоса людей, садящихся в автобусы. Овидий, находясь посреди ночи в объятиях своей любимой, кричал лошадям, чтобы они скакали тише по небесному своду[15]. Но у Морса не было возлюбленной, и, когда часы показывали без пятнадцати пять, он встал, приготовил себе чай и снова посмотрел на тихую улицу под его окном, где, как он уже чувствовал, начиналась суета жизни, и ночь определенно переходила в день.

И предчувствие не обмануло Морса, потому что на следующее утро он, как это произошло несколько раньше с Брауни-Смитом, получил длинное письмо. Это было очень странное и необычное письмо.

Конец первой мили

Когда в начале девятого Морс открыл дверь своей комнаты, он увидел, что Льюис уже сидит там и читает «Дейли миррор».

— Вам, кажется, не терпится заняться нашим расследованием прямо с утра, Льюис?

Льюис сложил газету:

— Боюсь, что вы допустили серьезный просчет, сэр.

— Вы имеете в виду наше расследование?

— И да, и нет, сэр. Как я уже сказал, вы допустили серьезный просчет.

— Да о чем, собственно, речь? Ничего не понимаю!

— Я тут попытался отгадать анаграмму, когда пил кофе. К ней был дан ключ. Совсем простенькая анаграмма: «аврал»...

— «Лавра», — перебил его Морс.

— Я знаю, сэр. Но дело в том, что имя Саймон Рауботэм не может быть анаграммой имени О. М. А. Брауни-Смит!

— Не может быть! — Морс быстро написал на этот раз оба имени и стал одну та другой вычеркивать буквы, пока, наконец, не остановился.

— Бог ты мой! Да ведь вы правы. Тут одна лишняя буква «Э»!

— Это вышло у меня совершенно случайно, сэр. Я вычеркивал буквы и... — словоохотливо начал объяснять Льюис, но Морс его уже не слушал.