Загадка третьей мили полностью

— У управляющего баром «Фламенко» есть жена, Льюис, которую зовут Рэквел. Когда я явился туда, он намекнул ей, что дело плохо, и она срочно позвонила «мистеру Салливану», — то есть Альфреду Гилберту, — который, в свою очередь, сказал ей, что произошло что-то такое, почему меня нужно на какое-то время задержать в баре. Почему? Совершенно ясно, что им необходимо было срочно что-то сделать, причем до того, как я появлюсь на Кембридж-Вей. Видите ли, братья Гилберты уже поживились за счет Брауни-Смита, но еще ничего не поимели с Вэстерби. Видимо, они решили напомнить Вэстерби, что он тоже сидит по уши в дерьме, и для этого придумали наиболее подходящее место для головы трупа, то есть решили запаковать ее в один из ящиков Вэстерби, где сначала находилась другая голова. Следовательно, возникла настоятельная необходимость в том, чтобы один из Гилбертов, — а именно Альфред, как впоследствии выяснилось, — пошел в квартиру и убрал эту проклятую улику, которая дожидалась Вэстерби. Однако тем же самым утром Вэстерби тоже решил, что уже можно вернуться в свою квартиру, но первое, что он увидел, была голова Меркатора на каминной полке, и тогда он сразу понял, что произошло и в какую ловушку он попал. Когда Альфред Гилберт вошел в комнату, Вэстерби, вероятно, как раз открывал тот самый злополучный ящик, а потом он каким-то образом убил Гилберта...

— Но, сэр! Тут что-то не вполне ясно. Как он это сделал? И зачем ему было эти делать? Ведь они же были сообщниками?

Морс кивнул:

— Да, конечно. Но задумайтесь на минуту, Льюис, и попытайтесь представить себе эту картину. Альфред Гилберт врывается в квартиру Вэстерби на Кембридж-Вей. У него мало времени. Он не знает, почему полиция вознамерилась посетить этот дом, но он знает, что она найдет, если совершит обыск в квартире Вэстерби. Полиция найдет то, что они с братом оставили там, скорее всего преследуя цель впоследствии шантажировать Вэстерби. И, как я уже сказал, эту улику нужно было убрать срочно. Итак, он врывается в квартиру, никак не ожидая застать там Вэстерби, и, я так думаю, не замечает его. Вэстерби, видимо, надел свой слуховой аппарат, хотя, как вы сами написали, Льюис, он был только слегка глуховат. И когда он услышал, как ключ поворачивается в замке, он в панике спрятался в ванной, откуда и наблюдал за неожиданным визитером через щель частично приоткрытой двери.

Теперь давайте двигаться дальше. Вэстерби не имел ни малейшего представления о том, что полиция направляется в дом на Кембридж-Вей. Он подозревал, что именно Гилберт — а кто же еще? — так злонамеренно ввел его в заблуждение. Ведь он вначале обещал избавиться от проклятой головы, а теперь оказывается, что она до сих пор находится в его ящиках! Как раз в этот момент Гилберт находит ее! Я думаю, наблюдая за ним, Вэстерби лишний раз убедился в жестокости и полном бездушии своего так называемого сообщника. Он понимает теперь, кто втянул его в эту драматическую для него ситуацию — без сомнения, только для того, чтобы получить как можно больше денег. В его душе закипает обида, он испытывает чувство огромной несправедливости, и им овладевает безумное желание избавить себя от этого дьявола, который стоит на коленях, склонившись над ящиком. И тогда он тихо подкрадывается сзади и изо всех сил, на какие только способен, втыкает Гилберту отвертку меж лопаток.

Что было потом? Ну, я могу только предположить, что Вэстерби, должно быть, затащил его прямо в ванную, потому что нигде на ковре не было никаких пятен крови, а пол в ванной был только что вымыт. Да, я это заметил, Льюис!

Затем, воспользовавшись связкой ключей, которые он обнаружил в кармане у Гилберта, Вэстерби поднял тело на лифте на верхний этаж, в квартиру, которая, как он знал, была еще не занята, — он, скорее всего, осматривал и ее, когда выбирал себе будущее жилище. Он запер тело в стенном шкафу, затем снова спустился вниз, надел халат и вымыл свою собственную квартиру и вдруг услышал — наконец! — что кто-то звонит во входную дверь. Это был я, и он открыл мне. Почему, Льюис? Это было совершенно глупо в его положении! Если только... если только он заранее не договорился встретиться с кем-то на Кембридж-Вей. Но единственный человек, с которым он больше всего хотел встретиться в этой ситуации, был тот, от кого он бегал как от чумы на протяжении последних пяти лет своей жизни, — то есть он ждал Брауни-Смита! Но вместо него пришел я! И тогда он дал тот самый единственный в своей жизни спектакль, представившись консьержем по имени Хоскинс. Вы ведь, наверное, знаете, Льюис, что он был лондонцем? Да, вы упомянули об этом в вашей восторженной характеристике этого человека. Я должен был раньше раскрыть этот обман. Я должен был обратить особое внимание на то, что один их жильцов дома обернулся и с удивлением посмотрел на меня. Но он смотрел не только на меня; он с удивлением смотрел на нас обоих, потому что никогда прежде не видел ни меня, ни Вэстерби в этом доме!