Веселье, изначально присущее гостям, испарилось. Похоже, открыв дверь кабинета редкостей, прокурор откинул крышку ящика Пандоры. Лица превратились в застывшие маски, все умолкли, погрузившись в собственные мысли. Несмотря на старания Ноблекура развлечь друзей, они стали прощаться. Раскланиваясь с Николя, Лаборд бросил ему странную фразу: «Мы рассчитываем на вас». Пообещав Пиньо и отцу Грегуару не забывать их, молодой человек остался наедине с Ноблекуром. Магистрат выглядел озабоченным.
— Чем дальше, тем чаще пирушки не проходят для меня бесследно, — вздохнул он. — Я, похоже, чуточку перебрал. Боюсь, теперь меня ждет приступ подагры, а вместе с ним и упреки Марион. Впрочем, она, как всегда, права. А еще мне не следовало идти на поводу у любопытства Лаборда. Я выпустил черта из коробочки, и очарование рухнуло.
— Не жалейте ни о чем, сударь, есть вещи, столкновения с которыми выдерживают далеко не все.
— Вот истинно мудрые слова. Я заметил, на вас это зрелище не произвело особого впечатления.
— Я видел кое-что и похуже, и отнюдь не из воска…
В комнату с недовольным видом вошла Марион.
— Сударь, там инспектор Бурдо, он требует нашего Николя.
— Идите, Николя, — проговорил магистрат, — но будьте осторожны, у меня дурные предчувствия. Впрочем, это, видимо, от подагры! Точно, от подагры!
Нищета солдата столь велика, что сердце кровью обливается; повседневные труды его тяжки и презренны; он живет подобно цепному псу, в ожидании, когда его бросят в бой.
Бурдо ждал у ворот. Он сразу изложил причину, побудившую его побеспокоить Николя. Сортирнос выследил интересующих Николя подозрительных типов и посредством записки сообщил, что идет по следу. Как только подозрительная парочка где-нибудь осядет, он даст знать. Отправив агента ему на помощь, инспектор немедленно отправился на поиски Николя, чтобы увести его в Шатле, куда должны поступить дальнейшие известия от Сортирноса. Николя одобрил действия помощника и, чтобы наверстать время, решил послать за каретой. Как всегда предусмотрительный, инспектор указал на фиакр, дожидавшийся на улице. Схватив плащ и треуголку, Николя вместе с Бурдо сел в фиакр, и они поехали в дежурную часть — ожидать новых сообщений. В случае необходимости там они смогут быстро переодеться и отправиться на помощь агентам. Зимними воскресными вечерами парижские улицы обычно немноголюдны. Сейчас им встретилась всего пара шумных компаний ряженых, с воплями круживших вокруг одиноких перепуганных прохожих. Зрелище угасавшего карнавала напомнило Николя, что он всего неделю назад вернулся из Геранда.
Прибыв в дежурную часть, Бурдо устроился за небольшим столом и начал рассказывать о том, как он отвозил в Бастилию Семакгюса. Комендант крепости любезно встретил хирурга: оказалось, оба они имели честь обедать у господина де Жюсье, и там их представили друг другу. Заключенного поместили в просторную, хорошо проветриваемую камеру с мебелью. Затем Бурдо отправился в Вожирар — собрать кое-что из платья и взять книги, список которых дал ему Семакгюс. Катрина продолжала утешать Аву: негритянка убеждена, что больше никогда не увидит Сен-Луи. Пользуясь случаем, он проверил печати на доме Декарта и убедился, что никто не пытался в него проникнуть. Впрочем, за домом доктора по-прежнему наблюдали агенты. Агенты продолжали наблюдение и за домом на улице Блан-Манто, однако, читая их доклады, Бурдо засомневался в их умственных способностях. Подозревать своих людей в отсутствии служебного рвения ему очень не хотелось. Но если верить донесениям, Луиза Ларден возвращалась домой, в то время как никто не видел, чтобы она покидала дом. Или, напротив, она выходила в город, в то время как никто не видел, чтобы она возвращалась домой. От этих загадочных хождений завеса тайны становилась еще более плотной. Также агенты сообщали, что дом несколько раз посетил Моваль. Завершив отчет, Бурдо вынул трубку и, повертев в руках, закурил, наполняя комнату клубами плотного дыма. Солнце за окном село, и в дежурной части вскоре стало совсем темно.
