После изысканного и обильного обеда у Ноблекура Николя клонило в сон. Вдобавок он никак не мог прогнать гнетущее воспоминание о своей оплошности. Пытаясь придать себе значительности, он поступил исключительно глупо, и, как он сейчас понимал, причиною тому была его неуверенность в себе. Бальбастр не хотел его оскорбить, он всего лишь решил сострить, отпустить меткое словцо в непринужденном разговоре, завязавшемся между остроумными и достойными собеседниками. Николя понимал, что если так будет продолжаться, у него не будет шансов стать вровень с людьми благовоспитанными и со вкусом, составляющими общество при любом цивилизованном дворе. И он окончательно пал духом. Трудно даже представить, какой длинный путь предстоит ему пройти, чтобы научиться владеть собой, не обращать внимания на каждый выпад в свою сторону, на каждый укол по самолюбию. Рана в душе должна зарубцеваться и перестать кровоточить от каждого брошенного на него косого взора, от каждого недружелюбного слова в его адрес. Но, уверенный, что вряд ли эта рана затянется столь же быстро, как шрам от стилета Моваля, ему надо привыкать жить с ней, скрывая ее от посторонних глаз. Являясь частью его самого, открытая душевная рана свидетельствовала о его внутренней беззащитности. Он никогда и никому о ней не рассказывал, даже Пиньо, хотя не раз делал такую попытку. Но хотя Пиньо искренне любил Николя, он принадлежал церкви, а потому в каждом признании видел исповедь и мог оценить моральные страдания друга только с точки зрения веры, не имевшей никакого отношения к моральным терзаниям Николя. И уж тем более не мог помочь ему, предписав покаяния и молитвы.
Процесс пищеварения настоятельно требовал покоя. Николя уронил голову на стол и погрузился в сон. Во сне он увидел себя в замке Ранрей. Он шел по берегу рва, окружавшего замок. Внезапно выбежала Изабелла и, поскользнувшись, упала в воду. Николя видел, как, опутанное водорослями, тело ее покачивается на поверхности воды. Он тянул к ней руки, но не мог сдвинуться с места; он кричал от отчаяния, но из уст его не вырвалось ни единого звука. Откуда-то появился маркиз с искаженным от ненависти лицом. В руке он держал огромное распятие; размахнувшись, он ударил им Николя, и тот почувствовал резкую боль в плече…
— Успокойтесь, сударь, это я, Бурдо. Вы заснули, и вам, наверное, снился сон.
Николя передернулся.
— Мне снился кошмар.
Стемнело. Бурдо зажег свечу, и ее слабый огонек тянулся кверху тоненькой дрожащей струйкой.
— Сортирнос дал о себе знать, — произнес инспектор. — Наши два субъекта сидят сейчас в кабачке предместья Сен-Марсель, возле Конского рынка. Похоже, они тамошние завсегдатаи. Поэтому нельзя терять времени. Я уже предупредил патруль, он нас догонит.
Протянув Николя шляпу и обноски для переодевания, инспектор провел рукой по верху тяжелого шкафа и, собрав пыль, перепачкал себе лицо, а потом предложил молодому человеку последовать его примеру. С выпачканными пылью лицами сыщики походили на трубочистов. Николя натянул лохмотья, уже сослужившие ему хорошую службу в Вожираре. Он хотел взять шпагу, но Бурдо отсоветовал, напомнив, что сей тип оружия не вяжется с его обносками. А вот маленький пистолет, который он ему подарил, вполне может стать гарантом безопасности, и его легко спрятать. Завершив приготовления к вылазке, они сели в фиакр, на козлы которого взгромоздился помощник Бурдо. Инспектор велел ехать кратчайшим путем: через мост Менял, затем пересечь Сите, по Малому мосту перебраться на левый берег и там мчаться до ворот Сен-Марсель. Дальше, скорее всего, им придется идти пешком.
От мерного покачивания фиакра Николя вновь задремал. Борясь со сном, он начал приводить в порядок мысли, но что-то мешало ему. Казалось, мозг его старался передать ему некое важное сообщение, а он никак не мог его понять. Подробно вспоминая об обеде на улице Монмартр, он наконец сообразил, что самым важным событием этого вечера является находка нового послания комиссара Лардена, такого же непонятного, как и первое. Трудно объяснить, почему комиссар оставил свои странные послания людям, не принадлежавшим к числу его близких друзей и имевшим все основания подозревать его в махинациях — Ноблекур из осторожности, а Николя по умолчанию. Следовало перечитать и сравнить оба послания.
Вопрос с записками разрешился, однако ощущение недоговоренности не уходило. Значит, необходимо вновь перебрать каждую подробность вечера и понять, что еще он упустил из виду или недооценил. Итак, основное событие произошло в кабинете редкостей. Странная записка попала туда вместе с необычным распятием. О чем он вспоминал, когда смотрел на него? Николя погрузился в раздумья.
