— Скоро наступит пост, пора бы перестать ублажать желудок, — заметил отец Грегуар.
— Но пост еще не начался, — возразил Бальбастр, — а потому наш хозяин, сторонник и поклонник старой доброй кухни, вправе возносить ей хвалу. Тем более что сейчас многие увлеклись кулинарными новшествами…
— Ваши слова столь же прекрасны, как ваша игра и ваша музыка, — произнес Ноблекур. — Поистине это настоящий спор века, его главный спор. Я возмущен, господа, читая некоторые сочинения, где нам хотят внушить, что в нашей кухне нет ничего особенного. Лаборд, вы знаете Марена?
— Прекрасно знаю. Настоящий мастер своего дела, он начинал у герцогини де Жевр, потом стоял у плиты маршала Субиза, гурмана, уже представшего перед Всевышним. Его количество ценит Марена, а госпожа де Помпадур просто обожает. Ему нравится стирать в порошок….
— Растирать порошок? Тогда мы с ним почти коллеги! — воскликнул аптекарь-кармелит.
Все рассмеялись над промахом достойного монаха, заблудившегося в высоких материях обеденной тарелки.
— Да, речь идет именно об этом поваре, — ответил Ноблекур, — и я в отчаянии, что не разделяю мнения его величества.
Так быстро, насколько позволяла его тучность, он встал, подбежал к книжному шкафу и достал оттуда книгу, откуда торчало множество бумажных закладок.
— Вот, смотрите, «Дары Комуса» Франсуа Марена, Париж, 1739 год. — Лихорадочно отыскав нужную страницу, он громко прочел: «Кухня является своеобразной химической лабораторией, а кулинарная наука заключается в том, чтобы приготовлять блюда, легкие для пищеварения. Для этого мы извлекаем квинтэссенцию из разнообразных продуктов и, получив питательные, но легкие соки, перемешиваем их и соединяем в таких пропорциях, чтобы ни один из вкусов не стал преобладающим, а воспринимался бы вместе с прочими». Дальше эту чушь читать незачем. Я считаю, что мясо должно быть мясом и иметь вкус мяса.
И он взял еще одну книгу, также проложенную закладками.
— А это моя библия, господа: «Письмо английского кондитера новому французскому повару» Десалера, Париж, 1740 год. Послушайте: «Может ли человека, понимающего толк в достойной пище, привлечь загадочное химическое блюдо, куда входят исключительно квинтэссенции, скрупулезно извлеченные из продуктов? А ведь так называемое великое искусство новой кухни заключается именно в том, чтобы придавать рыбе вкус мяса, мясу — вкус рыбы, а овощам и вовсе не оставлять никакого вкуса». Именно так я и думаю об этих достойных осуждения и — не побоюсь сказать — еретических кулинарных новшествах.
И он, возмущенно ворча, вернулся на свое место.
— Замечательно, когда вокруг приготовления еды кипят страсти, — проговорил Лаборд. — Слушая вас, я вспомнил крошечный томик под названием «Гасконский повар», изданный в 1747 году под загадочным именем. У меня есть основания полагать, что автор — монсеньор де Бурбон, принц де Домб, исполнявший во время малых ужинов короля роль поваренка. Впрочем, тогда к плите становились все: король, королева, дочери Франции, герцоги Субиз, Гемене, Гонто, д'Айен, Куаньи и Лавальер. В этой книжечке рецептам новой кухни давали смешные названия: соус из зеленой мартышки, телятина в ослином помете из Ното, курица по-каракатакатски и тому подобные.
— Я счастливый человек, господа, — продолжил Ноблекур. — Мои сотрапезники не просто блестящие собеседники, они еще ценители хорошей кухни. Таким образом, в отличие от господина де Монмора, я с полным правом могу заявить: «Я выставил еду и вино, а вы принесли соль».
Но так как не все приняли участие в обсуждении достоинств и недостатков новой кухни, Ноблекур сменил тему.
— А что приготовил для нас господин де Вольтер?
Бальбастр тотчас сел на любимого конька.
— Он мечет молнии против англичан, но не столько потому, что они наши враги, а потому, что они публично заявили, что их Шекспир во много раз превосходит нашего Корнеля. Наш великий человек ответил достаточно резко: «Их Шекспир не стоит даже нашего Жиля[48]».
— Сарказм делает суждение уязвимым, — рискнул вставить слово Николя. — У этого английского автора есть немало прекрасных страниц и множество волнующих душу отрывков.
— Вы читали Шекспира?
— Да, в оригинале, в библиотеке моего крестного, маркиза де Ранрея.
— Ого, нынешние полицейские ищейки еще и читать умеют! — воскликнул Бальбастр.
Николя тотчас пожалел, что невольно извлек на свет имя уважаемого им человека, с которым он порвал отношения. Он поймал огорченный взгляд Пиньо, и ему стало не по себе. Вряд ли можно было придумать более неуклюжий способ придать себе вес! Он вполне заслужил укол Бальбастра. Почувствовав создавшуюся неловкость, Ноблекур вновь сменил тему беседы. Искусно разрезая принесенную птицу, он принялся излагать правила разделки пернатой дичи. Лаборд, по-прежнему дружелюбно взиравший на Николя, поддержал почтенного магистрата в его стремлении сгладить ситуацию.
— Господин прокурор…
— Оставьте эти церемонии! Вы хотели что-то спросить?
— Разумеется. Не будете ли вы столь любезны оказать нам честь и показать свой кабинет редкостей?
— Как?! Вам о нем известно?
