— Только тайная наука божественного Гермеса, Трижды Великого, позволяет подняться к источнику жизни и вспомнить о своих прошлых сущностях. Итак, что ты выбрал?
Становилось жарко. Дорога была пыльная и пустынная. На горизонте не было видно ни одной человеческой хижины. Юноша подумал, что рассказ о жизни верблюда поможет ему вынести это испытание.
— Ага,— воскликнул Гермоген,— твой выбор очень удачен, так как во времена, когда я был верблюдом, происходили знаменательные события, и я с большим удовольствием тебе о них расскажу. Итак, это было тогда, когда царствовал фараон Аменхотеп V. Я принадлежал одному купцу, служившему в царском дворце. Этот человек торговал финиками, которые собирал на Юге, а потом на моем горбу доставлял ко двору фараона. Эти финики пользовались большим спросом, и он имел право продавать их только жрецам и вельможам. Я был вполне доволен своей судьбой.
Случилось так, что мой купец, которого звали Кенефер и которому было за шестьдесят лет, влюбился в молодую служанку из дворца, прелестную Неферирет. Согласившись выйти замуж за моего хозяина, эта девушка думала только о его состоянии, а он полагал, что она избрала его в мужья за его величественную осанку и ум. По правде говоря, он был большой бабник и разбогател только благодаря высокому качеству своих фиников. У них родился ребенок, потом второй и третий. А мы вновь и вновь отправлялись на Юг, Кенефер и я, где нагружались финиками и потом поднимались вверх по течению Нила до самых Фив.
Однажды, когда мы были уже за пределами города, мой хозяин обнаружил, что забыл взять кошелек, и нам пришлось возвратиться. Возле своего дома хозяин попросил меня подогнуть колени, что я и сделал. Но не успел он переступить порог, как едва не задохнулся от гнева. Его супруга уже праздновала свое одиночество в объятиях какого-то юноши. Выхватив из ножен ятаган, он отрубил голову молодому красавцу и рассек напополам коварную изменницу.
Увы, юноша оказался самым младшим сыном Аменхотепа! Бедного купца изрубили на куски, потом сложили эти жалкие останки в бочку, погрузили ее мне на горб и выгнали меня одного в пустыню.
Что мне было делать в такой ситуации? Я бежал, сколько мог, надеясь встретить какой-нибудь караван. Но никто мне не попался навстречу. Совершенно истощенный после недели блужданий, я в конце дня остановился, чтобы упасть и проститься с жизнью. Зловещий груз все отягощал мою спину.
Вот тогда и случилось настоящее чудо. Хочешь верь мне, а хочешь — нет. Из бочки прозвучали слова, обращенные ко мне:
“Друг мой, верблюд, я твой добрый хозяин Кенефер. Хотя я и изрублен на мелкие кусочки, мне дали возможность заговорить. Наш господь Озирис проникся сочувствием к моему несчастью, ведь он понес такое же наказание, как и я, хотя ни он, ни я не были виновны. Сын фараона и подлая изменница заслужили смерть. И поэтому Аменхотеп поступил несправедливо и преступно, велев меня казнить”.
“Я с вами полностью согласен,— отвечал я, дрожа от страха,— но что могу я сделать для вас, когда мы с вами одни посреди пустыни, а вы, будучи изрубленным на куски, не способны выбраться из бочки, которая болтается у меня между горбами?”
И тогда я почувствовал на спине какую-то возню. Бедняга, хоть и был превращен в окрошку, начал крутиться в своем заточении, да так энергично, что сумел порвать веревки, которыми была привязана бочка. Она упала на песок, ударившись с такой силой, что раскололась. Я увидел, как останки моего несчастного господина рассыпались во все стороны: голова здесь, конечности — там, туловище — в пяти или шести отдельных частях. Это было очень печальное зрелище, ведь при жизни Кенефер был красивым мужчиной, хотя и не слишком молодым.
“Плюнь на меня!” — приказала вдруг голова.
“Никогда бы не посмел я так унизить своего господина, даже в столь плачевном состоянии!” — воскликнул я.
“Я тебе приказываю!” — потребовала голова таким повелительным тоном, что я собрал те крохотные остатки слюны, которые нашлись у меня во рту, и плюнул.
И тотчас же разбросанные останки сложились воедино. Кенефер снова был цел и невредим, как будто бы события, которые так страшно его искалечили, были лишь дурным сном. Он посмеялся надо мной, когда я подивился целебным свойствам своей слюны.
— Это чудо совершил великий Озирис, использовав твою жалкую слюну. Только такой могущественный бог способен воскресить мертвого. А ты был верблюдом, верблюдом и останешься, да к тому же еще и глупым.
Потом он вознес благодарственную молитву Озирису, после чего сел на меня верхом и возвратился в Фивы, где ко всеобщему изумлению вновь занялся торговлей.
Гермоген умолк.
— Забавно,— сказал Базофон,— но будь я этим верблюдом, я бы отомстил старикашке за его неблагодарность.
— Ты так рассуждаешь потому, что ты не верблюд,— заметил ученик Трижды Великого.
Они продолжали шагать. Гнев юноши унялся. Но теперь ему начало казаться, что его спутник лжет. И он решил немного его подзавести.
