Великан снова воспел славу непобедимому солнцу и добавил, что кровь первобытного быка разогрела дневное светило, как это всем хорошо известно, но если, к великому сожалению, ему прекратят подносить жертвы, оно остынет, после чего гибель Земли неизбежна.
— Доказательством служит тот факт,— добавил он,— что солнце склоняется все ниже и ниже, пока не скрывается, войдя в одни из двух ворот, но потом, омытое кровью принесенных ему жертв, оно оживает и победоносно взмывает вверх, возвращаясь к другим воротам года.
— Ты говоришь о зимнем и летнем солнцестояниях,— сказал Гермоген.— Но знай, что быки не имеют ко всему этому ни малейшего отношения.
— А что, по-твоему, имеет? — спросил великан с раздражением в голосе.
— Мировая душа. Это она создает порядок во вселенной. Разве мир — это не тонко отлаженный механизм, одухотворенный этой вечной сущностью, принципом гармонии?
— О чем ты говоришь? Две противоположные силы борются между собой, и эта борьба приводит мир в движение.
Громкие голоса спорщиков привлекли внимание римского воина, который, пришпорив свою издыхающую клячу, сумел их догнать.
— Что вы тут болтаете? — рявкнул он громовым голосом.— Разве кто-нибудь возвратился из могилы? Кто нам может рассказать, что там происходит? Никто. Поэтому все религии — это лишь вымыслы жрецов и философов, которые умышленно пичкают народ предрассудками, чтобы сподручнее было им править.
Теперь Гермоген и великан временно объединились, чтобы выступить против римлянина.
— А откровение? А богоявление? А сновидения?
Римский воин рассмеялся так громко, что его кляча шарахнулась в сторону и чуть не упала на обочине дороги.
“Вот оно — состояние умов,— думал Базофон.— Надо хоть немного навести здесь порядок. Разве мне не представился случай живым посетить Небо и собственными глазами увидеть вещи, в которые другие верят, не имея никакой возможности убедиться в истинности своей веры? Я должен выступить как свидетель, а если мне не поверят, я пущу в дело палку!”
И он заговорил, чеканя каждое слово и обращаясь к троим спорщикам, которые внезапно притихли.
— Я, Базофон, сын наместника Марциона, имел честь подняться в небесные сферы и там убедиться, что ваши религии и ваши философии выеденного яйца не стоят. Я видел и Святого Духа, и Богородицу. Я мог бы встречаться с Мессией, но Он постоянно был занят. Что касается Бога-Отца, то лишь архангелам дозволено к нему приближаться, при этом им приходится оборачиваться к Нему спиной, чтобы не ослепнуть и беспрерывно махать своими огромными крыльями, чтобы не обжечься на жгучем жару, который исходит от божественного Очага.
Гермоген очнулся первым.
— Что за чушь ты нам рассказываешь? Все ли у тебя в порядке с головой?
Потом опомнился римлянин и страшным голосом заорал:
— Это жид! И даже еще хуже — это фанатик из секты так называемого Христа! Я встречал таких в Афинах. Они похваляются, что только им известна дорога к спасению. Они устроили заговор против императора. Рассказывают даже, что они разбивают статуи богов и насмехаются над нашими древними традициями.
Великан скорчил гримасу, которая выражала глубочайшее презрение, и бросил:
— Никто не может сравниться с непобедимым Солнцем. Иудеи со своими верованиями не имеют никакого будущего, оно принадлежит богу Митре.
— Чепуха,— сказал Базофон,— я был на Небе, и вашего Митры я там не встречал. А если уж говорить о непобедимом Солнце, так это будет Мессия, воскресший из мертвых. А все эти Орфеи, Озирисы, Гермесы, Митры — лишь плоды досужих вымыслов, созданных истощенным умом ваших философов!
Ответом ему был настоящий содом. В один миг караван распался. Ослы и кони понеслись галопом в разные стороны, а их всадники истошно орали, пытаясь их остановить. Гермоген прошептал на ухо сыну Сабинеллы:
— Все это может окончиться для тебя очень плохо. Ты сам убедился, что последователей твоего Христа не любят. Поменяй веру, так будет лучше!
— То, что я видел,— я видел. А с теми, кто мне не верит, я готов сражаться!
Суматоха прекратилась. Римский воин и великан, поклоняющийся Митре, привязали своих коня и осла и подошли к Базофону, который все еще сидел верхом на осле. Они были разъярены.
— Как римский гражданин и, более того, как воин непобедимого войска божественного императора Траяна, я не потерплю, чтобы какой-то сопляк публично поносил религии, признанные сенатом. Это богохульство, и посему ты должен быть наказан.
И с этими воинственными словами он обнажил меч, висевший у него на бедре. А Базофон тем временем спешился со своего осла.
— Сейчас он выбьет из тебя спесь,— поддержал легионера великан.— Посмотрим, спасет ли тебя твой распятый на кресте раб от римского могущества, которое гарантирует нам порядок и мир.
— Послушай-ка,— сказал Гермоген,— сейчас же попроси прощения у этих благородных лиц, и я уверен, что они благосклонно...
— Никогда! — воскликнул Базофон.— Эти люди не знают, кто я такой. Пусть подходят, если им хочется отведать моей палки!
