Римский воин осклабился и одним прыжком бросился на юношу, чтобы нанести ему удар. Но Базофон увернулся, да так ловко, что римлянин потерял равновесие и растянулся во всю свою длину на дороге. Его ярость от этого лишь усилилась. Вскочив на ноги, он испустил такой ужасный вопль, что никто из наблюдавших это зрелище не сомневался: его месть будет страшной и беспощадной. Однако палка Иосифа принялась за дело так решительно, что никто не мог понять, как сыну Сабинеллы удавалось вертеть ею с такой удивительной сноровкой. В действительности Базофон и сам этого не знал. Ибо не он махал палицей, а палица сама тащила за собой его руки и делала это с таким вдохновением и азартом, что они с трудом ее удерживали.
Римлянин был ошеломлен этим градом ударов, которые беспрестанно сыпались на него, и хоть он и пытался как-то защититься от них, но вскоре не выдержал и свалился в дорожную пыль, и на этот раз ему уже не удалось подняться. Присутствующие, пораженные такой молниеносной развязкой, застыли на несколько минут, потом, не проронив ни звука, предусмотрительно отвернулись от этой сцены и, натянув поводья своих коней и ослов, продолжили путешествие. Они опасались гнева римлян, чей военный лагерь, со своими палатками и знаменами, расположился на окраине Саламина.
— Ого! — заметил Гермоген.— Вот пример хорошо сделанной работы, которая легко может обернуться весьма дурными последствиями. Когда этот рубака очухается, он прибежит в свой гарнизон и поднимет на ноги все войско. Продолжим-ка не мешкая наш путь. Возможно, нам удастся прибыть в порт раньше, чем в лагере забьют тревогу.
Базофон наконец понял, что он обязан своей победой палке, а не собственной ловкости. Но он не знал, что Святой Дух снабдил ее силой биться только за правое дело и обращать ее против неправого. Поэтому он поблагодарил в мыслях плотника Иосифа за то, что он подарил ему такое бесценное оружие. Он понадеялся, что с ней отныне может не бояться никакого врага и преисполнился такой гордыней, что начал похваляться:
— Пусть на меня нападает хотя бы и весь гарнизон. Я побью их всех с такой легкостью, как если бы мне пришлось сражаться с одним человеком.
— Не стоит преувеличивать,— отвечал Гермоген.
И, взобравшись на своего осла, он присоединился к каравану. Базофон последовал за ним. Гордость разбирала его все больше, поскольку римский воин по-прежнему лежал, растянувшись поперек дороги. Что же касается его коня, то он исчез. Дело в том, что великан, ученик Митры, воспользовался всеобщим замешательством, оседлал его и мелкой рысью направился к городу.
Черт Абраксас присутствовал при этой ссоре и поспешил в римский лагерь, чтобы сообщить о том, что один из учеников Иисуса Назарянина коварно напал на их воина. Центурион тотчас же собрал отряд и отдал приказ — перехватить караван и арестовать смутьяна.
В это время Гермоген и Базофон продолжали свой путь по направлению к порту Саламин. Другие путешественники старательно их избегали, и постепенно они оказались во главе каравана. Ученик Гермеса еще более возгорелся желанием заполучить палицу после того, как своими глазами увидел, с какой легкостью она совершила новое чудо. Поэтому он снова попытался сломить упрямство своего спутника.
— Друг мой,— обратился он к Базофону,— откуда у тебя эта палка?
— Мне дал ее святой Иосиф, который обитает на Небе. Сколько раз можно повторять? Я вижу, вы принимаете меня за лжеца.
— Ни в коем случае,— возразил Гермоген,— Однако то, что дают один раз, могут дать и другой. Продай мне эту палку, а когда ты возвратишься на Небо, Иосиф охотно даст тебе другую. Таким образом мы оба будем в выигрыше.
— Свою палку я не продам и за все золото мира! К тому же вы не плотник, насколько мне известно.
— А ты разве плотник? Разве ты что-нибудь построил? Покажи мне дом, который ты поставил.
— Я — плотник,— твердо отвечал Базофон,— Это ремесло для меня не таит никаких секретов.
— Что за околесицу ты несешь? — возмутился Гермоген, до крайности раздраженный.— Мои учителя — потомки зодчих, которые возвели пирамиды. Твой Иосиф построил что-нибудь подобное?
Пока они спорили, из-за поворота дороги показался большой римский отряд. Увидев путников верхом на ослах, они остановились. Потом начальник отряда пришпорил коня и поравнялся с ними.
— Не ты ли, молодой человек, называешь себя учеником бунтовщика, известного под именем Христа? Не ты ли осмелился напасть на одного из наших воинов?
— Нет, нет,— отвечал Гермоген.— Я ученик божественного Гермеса.
— Я не к тебе обращаюсь! — прорычал начальник отряда.
Базофон спешился с осла и приблизился к римлянину.
— Да, я ученик Мессии, Иисуса Назарянина, и это я проучил римлянина, который имел дерзость обвинить меня в богохульстве, тогда как я не говорил ничего, кроме самой очевидной истины.
— И какова же эта истина? — спросил военачальник с таким гневом, что его шлем чуть не слетел с его головы.
— Что существует только один Бог, а Христос — это его сын, воплотившийся на земле в человека.
— Один Бог? — переспросил военачальник.— А другие боги, кто же тогда они?
— Идолы!
