— Прекрати орать! — с издевкой в голосе сказал ему Базофон.— Твои колдовские таланты, как мне кажется, никогда не превосходили способности майского жука. Благодари лучше Небо, что Симон не превратил тебя в это красивое жужжащее насекомое.
Зато Брут отнесся к своему ослиному положению с философским спокойствием. Он читал Апулея и понимал, что его нынешнее состояние — это как бы темный коридор, который он должен пройти, чтобы достичь следующей более высокой ступени в своем развитии.
— Ничего страшного,— бормотал он сквозь зубы,— ослиность возвратит меня к скромности, которую я потерял, служа в армии. А если я хочу обратиться в христианскую веру, это, я полагаю, будет отличная подготовка.
Наконец жители Антиохии подошли к городским вратам Эдессы. Но вид этой огромной толпы так встревожил местного правителя, что он отправил навстречу пилигримам вооруженный отряд. Сидя верхом на лошади, командир когорты обратился к впереди идущим:
— Что там случилось в вашем городе? Чума?
— Вы ошибаетесь,— ответил ему епископ (старый мудрец, возглавивший процессию верующих).— Мы не убегаем ни от какой беды, а пришли сюда в мире Господа, чтобы познать здесь большую радость.
— Какую большую радость? — спросил всадник, весь напрягшись.
— Лицезреть Святой Образ,— неосторожно сказал старик.
Услышав эти слова, командир когорты неожиданно и необъяснимо рассвирепел.
— Возвращайтесь туда, откуда пришли! Вы — идолопоклонники! Неужто вам нужно изображение, чтобы поклоняться Богу истинному и духовному?
— Вы опять ошибаетесь,— отвечал епископ.— Саван, на котором запечатлен наш Господь,— это не изображение, это образ Его присутствия среди нас.
Мирный тон старика немного успокоил военачальника. Однако он заявил, что никому не позволено входить в город без разрешения и что поэтому он советует пилигримам разбить здесь лагерь в ожидании, пока царь примет решение, как с ними быть. Услышав это, Базофон вмешался в разговор:
— Неужели вы не пустите в город честных людей, уверовавших в Мессию? Разве не Он исцелил бывшего царя Абгара, сына Маанона?
— Мне ничего об этом не известно,— сказал военачальник.— Впрочем, приказ есть приказ, и я не собираюсь его обсуждать. Разбивайте свой лагерь. Когда царь возвратится из путешествия, он поступит так, как сочтет нужным.
— И долго ваш царь будет отсутствовать? — спросил епископ.
— Это вас не касается! — рявкнул надменный солдафон.
И он возвратился в город в сопровождении своего эскорта, оставив пилигримов в полной растерянности.
— Вот незадача,— сказал Базофон,— Нас так много, что эти люди испугались нашествия. Можно понять их тревогу. Я попытаюсь войти один в другие ворота, чтобы изучить обстановку, и дам вам знать обо всем, как только смогу.
Все решили, что он прав, и начали устраиваться на равнине, прилегавшей к городу. А Базофон, его осел и попугай обогнули крепостные стены и появились перед северными воротами, которые охраняли лишь несколько воинов.
— Я плотник. Умею чинить крыши и лестницы. Ваш царь нуждается в моих услугах.
Старший среди воинов охраны подошел к юноше и сказал:
— Наш царь давно отсутствует. Никому не известно, когда он возвратится. Но царский наместник будет доволен, узнав, что ты умеешь орудовать топором и рубанком. Его собственный дом пострадал от пожара. У нас не хватает рук, чтобы отстроить все как можно быстрее. Входи и пойди заяви о себе во дворец.
Таким образом Базофон проник в Эдессу. Он сразу же отправился к царскому наместнику, которого звали Шамашграм. И, конечно же, он был принят не этим именитым человеком, а писцом помощника его управляющего. Именно тогда он начал понимать, что в Эдессе творится что-то неладное. Все здесь, казалось, были под подозрением. Люди не смотрели друг другу в глаза. Даже двигались они как бы украдкой, стараясь поскорее укрыться в тень. Каждый дрожал от страха при упоминании о сиятельном властелине, царском наместнике, который, по всей видимости, всех подчинил своей воле и правил как тиран. Что касается царя, то он бесследно исчез, и Базофон даже подумал, что он, наверное, смещен наместником и гниет в какой-нибудь темнице. Однако он не подал виду.
Писец помощника управляющего сказал ему:
— Если ты действительно плотник, ты можешь присоединиться к рабочим, которые трудятся на стройке. Но не обращай внимания на слухи.
— Какие слухи?
Писец, казалось, смутился, поерзал на стуле и, покраснев, ответил:
— Люди всякое болтают. Они сами часто не понимают, о чем судачат.
Больше ничего Базофон от него не добился. Таща осла за недоуздок, он отправился искать дом наместника. По дороге к нему подошла старая женщина и засеменила рядом.
— Чужеземец,— сказала она тихим голосом,— береги свою жизнь. Ты еще молод. Наместник — это гидра, пьющая нашу кровь. Я боюсь, что наш добрый царь уже мертв.
— Бабушка,— спросил Базофон,— а ты знаешь, где выставлен образ Спасителя?
— Вот уже два месяца, как наместник закрыл святилище, в котором он находится. Этот человек боится последователей Назарянина. Я еврейка и плохо в этом разбираюсь. Нас преследуют — вот и все, что я знаю. Будь осторожен и держи язык за зубами.
