— И свирепые! Майор Трудман и капитан Блументаль... Я их неожиданно обнаружил в своем гостиничном номере.
— Это их обычный стиль. Но если они подключились, значит, “это пахнет рыбой”, как они говорят. Вы правильно сделали, предупредив их о готовящемся покушении на папу. А мы пока займемся текстом.
Они направились прямо в Ватикан. Весь багаж Бэтема поместился в небольшой ручной чемоданчик. Было решено, что он поселится в Курии. Нунций Караколли принял их в своем кабинете с изысканной любезностью, которая плохо скрывала его недовольство. Это приключение, по его мнению, было несколько преувеличено. Он сомневался, что против Иоанна Павла II в самом деле готовится покушение. Еще больше он сомневался в том, что текст “Жития” скрывал какой-то другой смысл, нежели тот, который он воспринимал при первом чтении.
Зато во время последнего сеанса перевода прелат был шокирован тем, что повествование все больше напоминало памфлет — и достаточно острый. Разве не давало оно понять, что Церковь изменила своей изначальной простоте под влиянием дьявола и отдала предпочтение власти перед любовью? С этим мерзким обвинением Караколли согласиться не мог. Ибо если Ватикан действительно пребывал в роскоши и блеске, то этого нельзя было сказать о большинстве духовенства, которое в основном жило скромно, а часто и подвергало себя опасности.
— Монсеньор,— начал Бэтем,— для меня будет большой честью присутствовать на ваших сеансах перевода. Кроме того, я прошу вашего разрешения полистать рукопись и подвергнуть ее анализу, предусмотренному для подобных случаев.
— Если это необходимо,— ответил нунций, вздыхая.— Мы сделаем, как вы прикажете, коммандер, но я спрашиваю себя, не теряем ли мы понапрасну время.
— Монсеньор, армия тьмы сражается против демократии, против гарантируемых ею свобод, а также и против религиозного духа, не забывайте об этом. Мы обязаны разоблачить ее хитрости, чтобы разрушить ее стратегию.
Караколли воздел руки к небу, как это обычно делают священнослужители, потом сложил их, словно для молитвы.
— Увы,— воскликнул он,— силы зла не дремлют во всем мире! Они приспосабливаются к каждой эпохе, нам это слишком хорошо известно. Такая молитва защитит нас от их пагубной деятельности.
— Безусловно,— подтвердил Сальва,— но разве не говорят: “Помоги сам себе, и Небо тебе поможет?” Мой замечательный друг Бэтем — отличный специалист. Он уже одержал несколько блистательных побед над самым изощренным из наших врагов. Вы можете безбоязненно доверить ему рукопись.
— Хорошо,— усталым голосом ответил нунций.— Профессор Сальва, я вам полностью доверяю, но скажите вашему другу, что Ватикан, а в особенности Святейший Отец, не должны ни в коем случае быть замешаны в это дело. Скажите ему также, что благодаря вашему высокому положению и нашему суверенитету никто не сможет обратиться к иностранным властям без нашего согласия.
— Я все понимаю,— сказал Бэтем, которого эти ораторские предосторожности весьма позабавили.
Затем, как и каждый день, все отправились в зал святого Пия V, а монсеньор Караколли пошел взять “Житие” из сейфа, охраняемого отцом Грюненвальдом. Отец Мореше был уже на месте, когда вошли Сальва и Бэтем. Бэтем и Мореше были представлены. Работник “Интеллидженс Сервис” и иезуит много слышали друг о друге от Сальва. Поэтому им было интересно встретиться и познакомиться ближе. Вот таким образом Адриан Сальва создал в мире целую цепь друзей, состоящую из очень разных лиц, но все они были отмечены неповторимой оригинальностью. Ведь жить — это постоянно чувствовать на себе чей-то дружеский взгляд, так полагал Сальва.
Когда нунций возвратился в сопровождении швейцарского гвардейца, несшего документ с почти комической торжественностью, Сирил Бэтем объяснил, каковы его намерения.
— Если текст, который мы собираемся исследовать, имеет зашифрованный смысл, важно знать, на каком языке его следует прочитать. Исходя из сложившихся обстоятельств, это может быть польский, русский или даже английский, хотя я больше склоняюсь к двум первым, а еще более — ко второму.
— Согласен,— сказал Сальва.
— Следуя вашим выводам, шифровка была произведена копировальщиком или кем-то другим, попросившим этого фальсификатора внести ее текст. Исходя из этого, мы должны найти в тексте какую-нибудь деталь, которая, выпадая из общего целого, позволила бы нам проникнуть в систему. Я не знаю случая, когда бы копия, изготовленная вручную, не содержала бы, по меньшей мере, одну ошибку или пропуск. А поскольку текст был зашифрован компьютером, который не допускает оплошностей, такая ошибка или пропуск будут очень значимы.
— Отлично,— отозвался Сальва.
— Таким образом, монсеньор, когда вы будете переводить, я попрошу вас уделять особо пристальное внимание каждой подробности, которая покажется вам необычной или неуместной.
— Понимаете ли,— заметил прелат,— в таком тексте все кажется невероятным. Поэтому вряд ли что-то привлечет мое особенное внимание.
— Я говорю о детали текстуального характера, а не о содержании текста,— уточнил британец.
— Что ж, я попытаюсь,— вздохнул Караколли.
