Великий Закон Чингисхана кардинально отличался от других, которые мы можем найти в истории. Его составитель не обосновывал появление своего законодательства тем, что оно снизошло к нему как послание свыше, как откровение от Бога или как наследство от некой оседлой цивилизации. Чингисхан поступил чрезвычайно мудро. Он заботливо отобрал древние обычаи степных кочевников, но упразднил те из них, которые мешали функционированию нового общества. Он разрешал людям жить по местным законам постольку, поскольку они не нарушали Великий Закон, который становился верховным законодательством для всей империи.
Но все же «Яса» не представляла собой некой единой системы законов. Скорее, она была изменчивым сводом правил, который Чингисхан продолжал дорабатывать. Нужно отметить, что его закон не регулировал обыденную жизнь людей, он касался только самых важных и опасных аспектов существования общества в целом. До тех пор пока мужчины похищали женщин, было невозможно остановить вражду и войны между семьями. Разве мог Повелитель Вселенной забыть собственный горький опыт, когда была украдена его любимая Борте. Поэтому его новый закон запрещал похищать жен, это стало реакцией на похищение его первой жены меркитами. Последствия этого обычая все еще мучили Чингисхана в его собственной семье, так как он не был уверен, кто был отцом первого ребенка Борте, и эта неуверенность принесла много горя впоследствии, когда Чингисхан состарился.
Как бы в продолжение этой темы он хотел уничтожить все источники внутренних конфликтов среди своих подданных. Зная трудности и горести, которые выпадают на долю незаконнорожденных детей, он объявил всех детей законными, вне зависимости от того, были ли они рождены женами или наложницами. Поскольку торговля женщинами часто вызывала споры и разногласия среди его воинов, он запретил ее. Супружеской изменой теперь считалась только связь между женатыми мужчинами и замужними женщинами из разных семей. До тех пор пока такая неверность не приводила к межсемейным конфликтам и стычкам, она не считалась преступлением.
Еще одно нововведение состояло в том, что кража скота теперь каралась смертью. Появился запрет на охоту с мая по октябрь, то есть в период спаривания диких животных, также регулировались методы отлова дичи и способы ее разделки, чтобы ничего не пропадало зря.
Дальновидность, демократичность, толерантность Чингисхана проявились и во введении первого в истории мира закона о свободе совести. Хотя сам он продолжал поклоняться духам своей родины, хан не стал делать это поклонение общегосударственным культом. Чтобы предоставить всем религиям одинаковые права, Чингисхан избавил религиозных деятелей и их имущество от уплаты налогов и всех форм общественных отработок. Веру каждый мог выбирать сам — по велению души.
Еще несколько законов должны были уберечь страну от борьбы за титул хана. Согласно этим постановлениям, хан всегда должен был выбираться курултаем. Дальше — жестче: любой член его семьи, который претендовал бы на этот титул без выборов, должен был быть казнен. Чтобы кандидаты на этот пост не убивали друг друга, он приказал, чтобы смертная казнь членам его рода могла выноситься только по решению курултая, но не по решению кого-либо из родичей. Таким образом Чингисхан объявил вне закона те средства, которыми воспользовался сам в начале своего пути к власти.
Монгольский закон гласил, что преступление, совершенное одним, могло повлечь наказание всех. Точно так же все племя или воинское подразделение было ответственно за действия своих членов, следовательно, все общество, а не только армия или гражданские институты выполняли функцию поддержания закона и порядка в империи. Напомним, закону были подвластны все — от самого бедного пастуха до хана. Таким образом, Чингисхан провозгласил принцип верховенства права.
Следующий закон вновь продемонстрировал фундаментальный подход Чингисхана к созданию Великого закона и, главное, к его реальному влиянию на жизнь народа. Чтобы эффективно управлять своей империей, а точнее, чтобы записывать новые законы и проводить их в жизнь на всем огромном пространстве страны, Чингисхан приказал создать монгольскую письменность. Это при том, что, насколько нам известно, до него ни один монгол не знал грамоты.
