«Коммунальная квартира, на двери шкура, то ли медвежья, то ли собачья. Холодная, неотапливаемая комната. Какой-то колченогий стол. Шпротики. Огрызки огурчиков. Больше ничего – даже хлеба. (Хозяин пил зверски.). Закуской к водке служило обсуждение проблем бытия человеческого. <…> Большинство посетителей и сам Мамлеев увлекались в первую очередь эзотерическими проблемами. Их называли "замоскворецкими Сократами". Собиралось много всякого народа, но постояльцами были только Сократы. Остальные приходили и уходили, как-то исчезали, приходили другие. <…> Нельзя сказать, что Мамлеев был уж вовсе индифферентен к тому, что тогда творилось в России, большевиков он ненавидел люто. Как-то в минуту откровения сказал мне: "Сорок лет страной правит скотская банда. Перебила всех, кого только могла перебить. Бог сошёл с ума"».
Чтобы так «люто ненавидеть», надо иметь серьёзные причины. Кое-что сам Мамлеев объяснил в одном из интервью:
«У меня сохранилась фотография – моя мама и её сестра ещё до революции в Париже. В политике они никогда не участвовали, скорее политика иногда интересовалась ими, в частности, моим отцом, его судили по 58-й статье, а за что, он и сам не знал. Такая типичная московская интеллигентная семья. <…> Уже после войны я окончил 122 школу в центре Москвы, жил с матерью в Южинском переулке».
Мамлеева можно понять. Променять вполне обеспеченную жизнь (по слухам, Мамлеев был из княжеского рода) на комнату в коммуналке и огрызки огурцов – это кого угодно доведёт до эзотеризма, а то и до специализированной психлечебницы. По счастью, вплоть до своего отъезда из СССР Мамлеев не жаловал политику – похоже, права сограждан его ничуть не волновали. Попытки выразить себя в литературе со временем привели к «метафизическому реализму» – здесь он нашёл идеальный способ самовыражения, – а после возвращения в Россию увлёкся философией.
Совсем иные проблемы волновали в те годы Владимира Буковского. Лучшие годы своей жизни он посвятил борьбе с режимом, и вот хотелось бы понять – стоила ли эта овчинка выделки? Понятно, что диссиденты сделали всё, что смогли, но как оценить их вклад в ликвидацию советской власти?
В книге «Московский процесс» Буковский попытался подвести итоги:
«Нас оказалось гораздо больше, чем мы могли мечтать, а наше влияние на режим – более значительным, чем мы сами подозревали. Достаточно было самого поверхностного ознакомления с документами ЦК, чтобы в этом убедиться. Прежде всего, поражало их количество: КГБ докладывал ЦК буквально всё, каждую мелочь о нашем движении, и по каждой мелочи ЦК, а то и Политбюро должны были принимать решение».
Ссылки на ЦК и КГБ – это слабый аргумент. Упомянутые в документах профилактические беседы с одной-двумя тысячами человек в течение одного года тем более не убеждают. Куда интереснее мнение Лидии Алексеевой, одного из основателей Московской Хельсинской группы. Вот что в 2014 году она сообщила в интервью на сайте «Радио Свобода» о ситуации в диссидентском движении середины 70-х годов: «Мы были очень маленькое и очень обозримое сообщество».
Попытка Буковского выдать желаемое за действительное вполне логична, поскольку неудачнику трудно найти в себе силы признаться в том, что всё было впустую. На самом деле, в России преобразования происходят только сверху – в результате дворцовых переворотов, в результате заговора людей из ближайшего окружения царя, генсека или президента. Диссидентам повезло благодаря двум обстоятельствам: США инициировали резкое падение цены на нефть, что поставило экономику СССР на грань коллапса, а в Политбюро появился Александр Яковлев, «тайный диссидент» (см. следующую главу), стараниями которого возник политический кризис, завершившийся ликвидацией КПСС. Однако вот что странно – вместо того, чтобы поблагодарить, Буковский упрекает нежданного соратника в плагиате:
«Режим дряхлел, режим дышал на ладан, и надо было как-то спасаться "партийной элите". Тогда-то и появился "либерал" Яковлев, главный прораб перестройки. Вдруг запестрели газеты нашими лозунгами двадцатилетней давности: "правовое государство", "период застоя" и, конечно, гласность. Целые куски из наших самиздатских работ стали вдруг появляться в официальной печати, а то и в партийных решениях, разумеется, без кавычек».
Что уж тут говорить, до слёз обидно! «Прораб» был обласкан новой властью, ну а всё, что остаётся Буковскому, это пытаться доказать, что принесённые жертвы хотя бы чего-то стоили. Пожалуй, самый убедительный аргумент он привёл в интервью газете «Русская Германия» 27 мая 2008 года:
«Мне говорили Рейган и Тэтчер, что на них правозащитное движение в России оказало огромное воздействие».
