— Ваш мэр сообщил, что написал мне по рекомендации Пула Малара, однако такого человека не существует. Полагаю, мистера Сноркела просто интересовали мои деньги. Если так, он получил, что хотел. В письме употреблялось слово «чужак». Оно задело во мне какую-то струну, но тогда я еще не знал, какую именно.
«За всем этим скрывается нечто более серьезное, — подумал Стриммер. — Откуда Сноркел знал, что нужно пригласить именно сэра Веронала?»
— Кто-нибудь еще знает об этой вашей комнате в башне?
— Никто, — последовал полный тщеславия ответ. В конечном итоге, Стриммер и правда сам обнаружил комнату. Фласк только изящно на нее намекнул.
— Почему Валорхенд выступает против меня?
— Валорхенд — всего лишь извращенная эксгибиционистка. Не тратьте на нее время.
— Для подобного выступления нужна храбрость.
— Конечно, если вы называете храбростью бездумное стремление стать центром всеобщего внимания.
Сэр Веронал кивнул и поднялся. Судя по всему, этап перекрестных допросов завершился.
— У меня к вам две просьбы. За каждую получите достойное вознаграждение. Во-первых, я хочу одолжить вашу книгу, и я действительно хочу ее только одолжить. Во-вторых, я бы хотел, чтобы вы присматривали за Валорхенд. Выясните, что она задумывает, с кем встречается.
— О каком именно вознаграждении идет речь?
— На ваш выбор: или определенная сумма сейчас, или возможная власть потом.
Стриммер почувствовал, что его испытывают, словно предлагая две шкатулки: одну — простую, в вторую — волшебную.
— Я никуда не тороплюсь.
Сэр Веронал одобрительно кивнул.
Стриммер не мог рационально объяснить собственный выбор. Он знал, что сэр Веронал — жестокий человек, но при этом между ними установилось некое подобие доверия.
Сэр Веронал, кажется, прочитал его мысли.
— Я давно путешествую по миру. Родственную душу найти нелегко. Хочу задать последний вопрос, на который вы можете не отвечать. Сколько вам лет?
— Тридцать два, а вам?
В ответ на Стриммера повеяло холодом, который никак не соответствовал их прежней взаимной открытости в более острых вопросах.
— Как человек более старшего возраста, я отказываюсь отвечать.
По крошечному балкону, опасно пошатываясь, бродил уродливый кот. Когда сэр Веронал повернул шею в его сторону, кот выгнул спину, зашипел и скатился на улицу.
— Я бы топил таких тварей при рождении, — произнес Стриммер.
— Возможно, просто неудачный эксперимент, — ответил сэр Веронал. Стриммер, который и сам не чурался черного юмора, почувствовал что-то странное в высказывании собеседника.
Со встречи ученый вернулся в смешанных чувствах. Он не сомневался в том, что сэр Веронал следовал установленным правилам игры и говорил правду, а это значило, что «Книга римских рецептов» была не просто редкой, но имела какое-то предназначение. Что касается его собственных перспектив, Стриммер подозревал, что прошел предварительное собеседование, но впереди его будут ждать испытания похлеще. Деньги — это власть, и у сэра Веронала имелись все инструменты для того, чтобы сместить Сноркела. Так что было бы неплохо ухватиться за фалды его фрака.
Соловей Китса, который
заразил Облонга страстным интересом к орнитологии, который основывался на надежде, что благодаря пению птиц он сможет создать творение не менее прекрасное. После первоначального знакомства с пернатыми интерес Облонга лишь укрепился, хоть и не принес желанных плодов художественного творчества; правда, теперь его исследовательская работа страдала оттого, что он никак не мог запомнить характерные черты изучаемых объектов — цвет лапок, окрас перьев, форму хвоста.
Однако, разбуженный вороном, сидевшим на растущем под окном спальни плюще, Облонг почувствовал прилив энтузиазма. Если высокая поэзия могла литься в сумерках деревенской церкви, то почему бы ей не рождаться в свете восходящего солнца Гроув Гарденс? С приходом апреля решетку сада оставляли открытой, и в столь ранний субботний час никто не потревожит поэта.
Ночью гремел гром, но теперь тучи и влага испарились. Облонг мчался по улицам с записной книжкой в кармане. Ночные тени начинали постепенно отступать перед первыми лучами солнца. Брусчатка блестела под ногами. Слова приходили и исчезали — обрывочные строки, названия, смелые рифмы. Добравшись до сада, Облонг устроился на каменной скамье у оврага. Птицы пели с большим энтузиазмом, но муза все не шла. Мысли отказывались сплетаться в связную нить. Он решил заглянуть в дальние углы сада.
