А точнее, за тем, чтобы никто из новеньких членов группы не лез к Алтарю. Да и стареньких членов группы тоже пускать не велено. Так сразу и вспоминаются всякие истории про «не положено» и «не велено». Ну там, где часовой или охранник на любые претензии отвечает одно и то же. Причём с непрошибаемым выражением лица.
Если не понимать сути происходящего, то кажется, что исполнители в этих историях тупые. Однако сейчас, стоя рядом с Алтарём, я отчётливо понимал: да ни фига!.. Просто они хитрые и всю вину за ситуацию на начальство валят.
К сожалению, это отлично прокатывало только у Трибэ и Мелкого. Они-то не начальство.
А вот у Вано не прокатывало. Потому что он начальство.
— Да как-то?! — мужчина, которого уже минут пять мариновали «неположенами» и «невеленами», наконец, сообразил, куда его шлют.
И перевёл осуждающий взгляд на меня:
— Слушай, начальник, ну что за дела-то?!
Обращаясь ко мне, мужчина чуть не переступил черту. И не абы какую, а выведенную на земле самим Сочинцем.
Черта была символом рабства и угнетения. Она окружала площадку рядом с пунктом выдачи заказов на Алтаре Вознаграждения. Тот, кто за неё заступал, согласно правилам должен был подвергнуться наказанию. А именно, прессиям (это когда прессуют), репрессиям (если с первого раза не понял) — ну и последующим гонениям за черту.
Я вздохнул… Отложил в сторону древко от копья с вставленным в него новым наконечником, который успел наполовину замотать самопальной верёвкой. А затем поднял взгляд на вопрошающего.
Мужчина — или, скорее, даже парень — был на вид не старше двадцати пяти лет. Видимо, один из тех, кто во время «передела власти» жался в основной группе. А потому и не запомнился своим решительным видом.
Одет он был в белое трико, без модификаций. Оно проглядывало между штанами-карго и грубым свитером. У нас так многие ходили: это были одни из самых недорогих позиций Алтаря в категории «одежда». Если сверху ещё накинуть лёгкую спортивную курточку, то по ночам почти не мёрзнешь.
В общем, классический пример «спускача» — как их в последнее время у нас называли. «Спускачи» — это те люди, которые сами ничего делать не хотели. Выполняли какую-нибудь простенькую работу и получали за неё свои невеликие баллы… А потом радостно бежали спускать их на скидочные товары: одежду, инструменты, еду.
— Слушайте, ну мне бы хоть топорик взять! — взмолился «спускач».
«Топорик каменный, простой, ненадёжный — 1 шт.» стоил двадцать баллов. Камень там — полный отстой, потому что крошиться начинал на пятом-шестом толстом стволе. Чтобы такого не происходило, нужно было пользоваться специальным читерским приёмом. То есть, самому найти камень, который пойдёт на создание топора!..
Однако «спускачи» не хотели искать камни. Они приходили, покупали топорик, а потом через несколько дней, срубив пару десятков растений — отчего инструмент приходил в негодность, зато на счету появлялось три-четыре десятков баллов — шли за новым.
— А камень у тебя для топорика есть? — спросил я, сурово сдвинув брови и надеясь, что получилось грозно, а не смешно.
— Да я искал… Не нашёл! — взмолился парень. — Работы много, понимаете? Некогда нормально поискать!..
К этому парню даже никакой полиграф не нужно было подключать. Он точно лгал. Причём знал, что лжёт, и знал, что мы знаем. Но всё равно лгал. Зачем? Я первые полдня у Алтаря этого никак понять не мог. А потом, услышав пару разговоров, начал открывать для себя удивительный мир взаимной лжи, полунамёков и допущений…
Первое допущение заключалось в том, что работы много. Это было общепринятое допущение в нашей группе. И возникло оно после того, как Сочинец повелел всем исправно трудиться по десять-двенадцать часов в день.
Второе допущение заключалось в том, что людям из-за трудов праведных не хватало времени на личные дела. В результате, мол, легче было слить десяток баллов на бесполезный инструмент, чем искать подходящий материал.
Третье допущение заключалось в том, что я, как приличный человек, верил в первые два допущения. Даже несмотря на то, что сам являлся членом управляющего совета. Ну, то есть, я должен был проникнуться и поверить, что люди разогнуться от тяжких трудов не могут.
И надо им, значит, навстречу идти. Быть, так сказать, к людям «помягше» — а на вопросы смотреть «ширше».
В общем, по мнению «спускача», сейчас я должен был понимающе улыбнуться, как бы подтверждая тезис, что Сочинец — тиран и деспот. Затем грустно покивать, сочувствуя чрезмерной загруженности населения…
Ну а потом пропустить несчастного придурка за черту. Чтобы тот наконец-то возложил жертву на Алтарь языческих богов шопинга. Иными словами, бесполезно слил заработанные баллы на очередной «одноразовый» товар.
— Вчера вечером я видел кое-что интересное… — задумчиво протянул я. — У костра на окраине поселения где-то десяток человек устроили посиделки. Громко говорили, смеялись… И даже пытались музицировать… Деревянными палками по камням. Неплохо получалось, кстати!.. Не знаешь, кто это?
