В том городке я бывал один раз, место очень красивое, все улицы утопают в цветах, выглядит все романтично. Среди цветов преобладают изысканно-белые цветы на вишневых деревьях, по обеим сторонам каждой из основных улиц города были посажены либо большие, либо маленькие китайские или иностранные вишневые деревья. Сейчас все наполнено ароматом весны, и это самый прекрасный сезон цветения. Я могу представить, как выглядит тот городок в данную минуту: сияющие белые цветы вишни-сакуры – словно снежинки в небе или плывущие по небу облака, воздух наполнен резким благоуханием распускающихся цветов. Мне кажется, что я даже чувствую этот аромат.
Я знаю об этом городе знаю кое-что, почерпнутое из исторических книг. Говорят, сто лет назад там произошло сильное землетрясение, жертв было очень много, возможно, несколько сотен тысяч. А пятьдесят лет назад тут произошло знаменитое длительное сражение, о жертвах которого в книгах по истории также было сказано – «не счесть». Поэтому я часто думаю, что там под землей лежит несколько тонн трупов. Их нельзя упоминать вместе с цветами сакуры, но почему-то я подумал о них одновременно. Ну, подумал и подумал, разве слишком много думать – это ошибка? Это своего рода болезнь, но ни в коем случае не ошибка. А раз так, то можно в своих рассуждениях пойти и еще дальше, я так полагаю. На самом деле, я понимаю, что думаю об этом, чтобы отвлечься от чего-то другого, потому что в душе у меня царит смятение, полный хаос.
27 марта
Общежитие. Ночь. Ясно.
Наконец-таки я получил письмо Абина. И хотя эти два дня я только и размышлял, о чем он все-таки хочет мне рассказать, я и предположить не мог, что в письме он сообщит о смерти моего наставника Чэнь Эрху! Он умер второго марта, почти месяц назад. В письме говорилось, что учитель перед смертью высказывал желание увидеться со мной, начальник управления Ван пытался со мной связаться по телефону, но я в тот момент был в отпуске на родине, поэтому связаться не удалось. Ничего не поделать. Наставник оставил мне предсмертное послание и несколько раз настоятельно просил Абина обязательно отдать мне, и вот сейчас тот переслал мне письмо своего отца.
Послание было написано на одном листе формата А4, иероглифы еще хуже, чем у ребенка, кривые, неровные. Большие – слишком большие, маленькие – чересчур маленькие, все черты неровные. Я знал, как выглядит почерк учителя, и, глядя на эти ни на что не похожие иероглифы, можно было представить, насколько он был слаб в последние дни болезни – рука не могла удержать ручку, он задыхался. Я смотрел и видел учителя при смерти; внезапно на сердце стало тяжело, руки невольно задрожали… Я все-таки в первый раз в жизни получил предсмертное послание. Я и не думал, что оно так потрясет меня. Я чувствовал страх, глядя на него. Каждый иероглиф бросался в глаза, убийственный, словно острый нож, направленный мне в сердце.
В письме было написано следующее: «Сяо Ши, судя по всему, я умираю. Перед смертью я хотел бы еще раз предостеречь тебя: то дело – ты ведь знаешь, как оно важно для меня, прошу сохранить его в тайне при любых обстоятельствах. Никогда никому не разглашать.
Чэнь Эрху, 1 марта 1987 года».
Что за дело, о котором он говорит в своем предсмертном письме?
Это наводило на размышления. И, несомненно, оно вызвало и глубокие раздумья Абина. Поэтому он и звонил мне, зная, что я получил письмо, – хотел спросить, что это за дело. Он непрестанно названивал мне именно потому, что хотел задать этот вопрос. Он сказал, что раз отец считал это таким важным, то он, как его сын, инстинктивно хотел бы знать, что это, и надеется, что я ему расскажу. Я прекрасно понимал его чувства, но и ему следовало понять меня. В письме черным по белому дано совершенно ясное указание: «сохранить его в тайне при любых обстоятельствах. Никогда никому не разглашать». И нет никаких пояснений, типа «кроме сына» или еще кого-то другого. Я должен закрыть рот на замок и хранить тайну от всех без исключений. Такова была последняя воля покойного, и это мое последнее обещание ему.
