На самом деле, даже если бы не было особого указания от покойного, я бы и так ничего не рассказал бы, потому что это касалось государственной тайны. Наше подразделение было особым, можно сказать, что оно все представляло собой тайну. Тайна – это его имидж, задача, жизнь, прошлое, настоящее и будущее, то есть абсолютно все. А мой наставник, отец Чэнь Сыбина Чэнь Эрху, был сердцем нашей организации, так сказать, тайной тайн. Разве я мог рассказать хоть кому-то со стороны? Ни его сыну, ни самому Небесному императору. В действительности я знал, что под словами «никому не разглашать» имелись в виду не люди со стороны, типа его сына, а собственно сотрудники нашего подразделения. Да, свои сотрудники, мои коллеги. Никому, кроме меня, не было известно, что речь шла не о какой-то тайне отдела дешифровки, а о личной тайне самого Чэнь Эрху. Это был секрет от организации, от отдела дешифровки и от подразделения 701. Да, именно так. В подразделении 701 он не был простым сотрудником, его имя было всем известно, потому что если сложить его заслуги за всю жизнь, то их, вполне вероятно, будет больше, чем у всех сотрудников подразделения 701, вместе взятых! И эти заслуги наделяли его таким сияющим ореолом, что даже после его смерти никто не мог бы забыть его, его помнят и почитают. Я уверен, что панихида по моему учителю наверняка была самой торжественной и коллеги из подразделения 701, несомненно, проливали слезы, вспоминая о нем. И это отношение базировалось на их незнании «того дела». Сейчас я – единственный, кто знает о нем, и вполне могу понять, почему учитель перед смертью еще раз со всей серьезностью просил меня никому ничего не говорить. Фактически он и раньше разными способами много раз просил меня об этом. То есть, даже если бы и не было этого предсмертного послания, я все равно никому не сказал бы. Никому, включая и его сына. Да он и был не в том положении, чтобы просить меня об этом.
Конечно же, я подумал о том, что Абину тяжело будет пережить мой отказ, так тяжело, будто я положил на его сердце камень. Возможно, с этого момента и он, и другие родственники учителя будут думать невесть что об этом послании, которое сейчас находилось у меня в руках, беспокоиться и затаят на меня обиду. Эта предсмертная записка как будто накрыла их туманом, тенью, они не смогут понять, почему покойный оставил такое странное и крайне важное послание человеку, не входящему в круг семьи. Какую тайну он скрывал? Что он совершил при жизни? Не скрывается ли за этой тайной какая-то угроза дня них? Не возникнут ли потом проблемы? И так далее и тому подобное. У них появятся и сомнения, и беспокойства, и ожидания, и страх. Я практически уверен, что они будут не в состоянии отделаться от этих мыслей. Думаю, что хотя в письме всего несколько слов, но они наверняка станут пережевывать их по сто раз, обдумывать заложенный в них смысл, попытаются угадать, о чем речь. Они точно напридумывают всякого, далекого от действительности. Уверен, они только и мечтают расшифровать это распространяющее аромат тайны послание и раскрыть тайну. А когда все будет напрасно, волей-неволей они начнут беспокоиться насчет меня, попытаются принять какие-то меры предосторожности. Они начнут строить догадки на мой счет, будут относиться с подозрением и даже враждебно. Внезапно я подумал: «Как жаль, что я не смог попрощаться с учителем. Ни в коем случае нельзя было не попрощаться…» Думаю, что если бы мы встретились перед его кончиной, то об этом послании знал бы я один, а сейчас оно побывало в руках многих, прежде чем дошло до меня. И хотя они мне его и отдали, но с большой неохотой, просьба Абина лучше всего проиллюстрировала это. Хотя отец четко сказал: никому не рассказывать, он все равно решил нарушить его волю, полагаясь на везение. И это не простота, это наглость. Более того, у меня есть предчувствие, что в ближайшие несколько дней мне либо напишут, либо позвонят с такой же просьбой – по-простому или с наглой прямотой. Абину я мог отказать, не колеблясь, но, скорее всего, это будет не так просто сделать в ответ на будущее письмо или телефонный звонок. И это письмо или звонок, неизвестные письмо или звонок, я уверен, поступят от его старшей сестры.
По правде говоря, лучше бы это было письмо, а не звонок.
28 марта
Общежитие. Ночь. Ветрено.
