– И только когда величина этого соединения дойдет до таких размеров, когда уже невозможно проводить вычисления, тогда она станет цифровым кодом.
– Верно. А теперь скажите, сколько существует путей, порождающих такие огромные, с трудом поддающиеся исчислению величины?
– Не иначе как несколько. Первый – соединение кодов суперогромных величин и величин среднего размера. Второй – соединение цифрового кода суперогромных величин и кода простой замены. Третий – соединение цифрового кода суперогромных величин и кода подстановки. Четвертый – соединение цифрового кода суперогромных величин с кодом подстановки и простой замены. Это основные типы. Обычно простейший код не может возникнуть в цифровом.
– Точно! И раз мы уверены, что «Возродим былую славу № 1» – это цифровой код, то я хочу спросить вас: исходя из того, что мы знаем о Скинской, какой, по вашему мнению, она использовала способ в коде, который разрабатывала двадцать лет назад? Не надо размышлять, говорите, как подсказывает вам интуиция.
– Первый! Соединение кодов суперогромных величин и величин среднего размера. Если вы дадите мне второй шанс, то я выберу…
Она сразу же прервала меня:
– Второго шанса не будет.
Я спросил:
– А что выбрали вы?
Она задумчиво произнесла:
– Честно говоря, интуиция меня сейчас подводит, это моя головная боль. У меня раньше все было в порядке с интуицией, а сейчас нет никаких чувств.
– Это хулиганская выходка Скинской, укравшей код «Энигма», повлияла на ваши ощущения.
Она задала вопрос:
– Как вам кажется, она и в этот раз похулиганила?
– Я только что сказал, что если бы был второй шанс…
Она ответила категорически:
– Нет! Второго раза не будет. Во втором разе нет смысла. – Она помолчала и продолжила: – Как бы мне хотелось, чтобы сейчас предо мной стоял не ученик Андронова, а он сам собственной персоной. Если бы Андронов сделал такой выбор, я решительно исключила бы такую возможность. Как вы думаете, почему Андронов не отвечает вам?
– Я не знаю.
Потом она предложила мне прогуляться, а по дороге домой пригласила к ней в гости. Я ответил, мол, не стоит, уже поздно, надо отдохнуть. А она возразила, что еще рано, всего лишь девять вечера, пойдемте. Я подумал, что она ведь сегодня целый вечер обсуждала со мной коды, надо оказать ей любезность. Я даже подумал, что она собирается продолжить обсуждать коды. Поэтому, хотя я и чувствовал, что не подобает так делать, все-таки пошел с ней.
Я впервые оказался в ее комнате. Обставлена она была уютно и изысканно, но в то же время ярко. Висевшая над кроватью афиша с американской актрисой Мэрилин Монро произвела на меня впечатление: эта красавица стояла выпятив зад и опираясь руками о колени и, подняв голову, смотрела прямо на тебя. Пухлые губы были слегка приоткрыты, все ее тело было наполнено желанием!
Я не выдержал и подумал: «Какой человек, такой и кумир!» Хуан Ии как вошла в комнату, тут же занялась делами – поставила чай, открыла печенье, даже вытащила пачку хороших сигарет, которые в то время было трудно достать. Она сказала, что купила их специально для меня; протянула одну и предложила закурить, сказав, что ей нравится, когда от меня пахнет табаком. Я зажег спичку, затянулся, а потом, выпустив струйку дыма, спросил:
– Как вы думаете, не надо ли еще раз написать Андронову?
Она тут же закричала:
– О боже! Ну не надоело вам? Сегодня столько уже говорили о работе, давайте поговорим о чем-нибудь, с работой не связанном!
Я спросил о чем. Она, с интересом глядя на меня, попросила, чтобы я рассказал историю о том, как был шпионом, и про мою жену Сяо Юй. Я вкратце поведал ей о своей деятельности в Советском Союзе, а что касается Сяо Юй, то я упомянул лишь какие-то детали из нашей жизни, не проговорился о ее истинном статусе и тайне. Это дисциплина, ни в коем случае нельзя говорить об этом.
Внезапно Хуан Ии спросила меня:
– В кино все шпионы любвеобильные и романтичные, у них постоянно меняются женщины, а женщины часто занимаются шпионажем, используя свою красоту. У вас был такой опыт?
– У меня же была Сяо Юй, это невозможно!
– Ваши отношения были открытыми?
– Даже если бы и да, то все равно нельзя.
– Но ведь по рабочей надобности же!
– Нет такой работы! А если есть, то это разложение и деградация!
– Это называется не разложение, а романтика! Неужели у вас в жизни никогда не было романтики?
– Я уже вам говорил, что в крайне трудные военные годы мы опирались на оптимистический дух революционного романтизма и одну за другой одерживали победы над трудностями и опасностями.
Она взяла меня за руку:
– Почему вы всегда такой железный и прямой, такой бескорыстный и у вас нет никаких желаний? Вы не знаете, что чем больше вы так со мной общаетесь, тем труднее мне избавиться от своей любви к вам. Вы понимаете, как я люблю вас?
Я медленно вытащил свою руку и собрался встать и уйти.
Она не препятствовала, лишь, неподвижно сидя на том же месте, тихо сказала:
