— Позвольте мне быть с вами откровенным, как со старым боевым товарищем. Я должен признать, что последние политические процессы повредили русскому имени в необычайной степени. Иностранец не понял всей этой неразберихи и только закрепился в мнении, что Россия продолжает оставаться сплошной Азией и варварством… Вы вот слыхали вопрос того белозубого наивного англичанина… А ведь он-то по существу прав: чем объяснить все такие вот явления — процессы, признания, приговоры, расстрелы и прочее? Неудивительно поэтому, что газеты всех стран полны ядовитыми выпадами против нас. Возьмите, например: Вандервельде, вождь 2-го Интернационала, прямо так и сказал: «СССР — единственная страна, где нет коммунистов»… Какой-то турист вспомнил, как при приезде афганского короля Аммануллы где-то его сопровождавшие выехали в цилиндрах. И как все мальчишеское население встречало и провожало их восторженным ревом: «Цирк приехал!».. Другие газеты вспоминают слова Пушкина: «Дернула же меня нелегкая родиться в России с умом и талантом!»… Или еще: «Жизнь по направлению от запада к востоку постепенно теряет свою ценность»… Или как Наполеон сказал: «Поскреби русского и отыщешь татарина»… Кто, в самом деле, поверит тому, что Зиновьев и Каменев были платными агентами Гестапо?.. Что везде враги, везде шпионы — даже на самом верху. Если в России этому не верят, то что же сказать про Европу? Как выразился Андрэ Жид, писатель французский: «О России врут с восторгом и говорят правду с ненавистью». А правда-то жгучая и омерзительная… Если в самой России не верят, но молчат, то здесь не верят и говорят… И вот сияющая идея СССР — социализм, царство справедливости на грешной земле — оказывается под градом насмешек… А это… это так больно!
Тухачевский с вниманием и симпатией посмотрел на затянутого в щеголеватый мундир Путну. В голосе того было столько горечи и чувства, что трудно было предположить, что он играет какую-то роль. Просто человека, очевидно, прорвало. Молчал, молчал, накапливалась эта вот горечь и, наконец, перед старым боевым товарищем, к которому есть доверие, эти признания и вырвались. В ответ на взгляд Тухачевского Путна ответил таким же прямым и откровенным взглядом. Только на лбу его еще не разгладились складки мучительного напряжения.
— Ну, а если бы, — тихо и словно небрежно уронил Тухачевский. — Если бы в России кое-что переменилось — я говорю про внутреннюю политику, конечно — Англия стала бы иначе к нам относиться?
Глаза Путны блеснули.
— Ну, разумеется! Ведь сейчас все мы — позвольте поставить точку над { — чувствуем себя представителями какой-то азиатской деспотии.
Он выговорил эти слова ясно и открыто, не спуская глаз с лица Тухачевского.
— Да, да… Я понимаю всю ответственность произнесенных слов, ко вам верю, Михаил Николаевич… Может быть, единственному человеку в СССР… У меня есть не только мое личное доверие к вам, но и надежда, что вы еще сыграете большую роль в будущем… Ведь нужно же нам, наконец, уйти от этой азиатской славы и стать в ряды нормальных европейских стран… Как этого в Кремле не понимают?..
— Чего такого в Кремле не понимают? — раздался сзади собеседников веселый голос. — В Кремле, дорогой мой непутевый Путна, все-е-е-е понимают лучше, чем где-либо в мире…
Оба военных быстро обернулись. В дверях курительной комнаты стояла пожилая, невысокого роста, крепкая дама, изысканно и со вкусом одетая, с живым веселым лицом и умными лукавыми глазами под высоким открытым лбом.
— А-а-а, — просиял Путна. — Полпредша наша дорогая! Какими ветрами? Ну, иди сюда, симпатичнейшая из всех коллег!
