Затянутые в свои военные мундиры Тухачевский и Путна с интересом взглянули на Коллонтай. Она молчала, собираясь с мыслями. Из соседней комнаты негромко доносились звуки радио; где-то дальше шуршали по полу ноги танцующих. В комнате, где они сидели, было спокойно и уютно. Роскошная обстановка окружала этих трех «бывших дворян» — ныне представителей советского пролетариата. Вездесущие бутылки с коньяком, коробки с сигарами и папиросами были на каждом столе.
— Да, так вот, — начала задумчиво Коллонтай, затягиваясь папиросой. Ее веселость исчезла, как и советский жаргон и шутки. Морщина напряжения прорезала высокий лоб. — Положение твое, Михаил, очень сложное, ибо ты попал сюда как раз в самый разгар связывания и развязывания больных политических узлов Европы. В общем, в Европе сейчас растут две силы — Германия и СССР. Англия наблюдает за этим ростом со все возрастающим беспокойством. Как ты знаешь, она всегда боролась с самым сильным государством на континенте — хронологически: с Испанией, Голландией, Францией, Россией, Германией. Ее за это частенько упрекали в вероломстве. На это как-то раз Дизраели — умный еврей был! — и возразил: «У Англии нет ни вечных друзей, ни вечных врагов. Единственное, что для Англии вечно — это ее интересы». Вот почему, между прочим, с отдельным англичанином можно дружить, но с Англией — никогда. А в особенности теперь… Разумеется, Англия очень бы не прочь, чтобы Советский Союз и Германия вцепились друг другу в горло. Она ведь всегда будет сражаться до последней капли крови чужих солдат… В Европе теперь чрезвычайно неспокойно. Имеется два основных невралгических пункта — Чехословакия и Польша. Чехи, конечно, мелочь. Да и притом их дорогой Бенеш — для нас замечательный человек. Он думает, что играет очень ловко — и нашим и вашим. Что он, демократ чистейшей воды, замечательно балансирует между Западом и Востоком. А на самом деле он играет нашу игру. И ПОКА нам годится… Когда же он свое дело сделает — мы посмотрим, что с ним сделать… Но вот Польша — она много крепче. В ней много воинственности и горячего патриотизма. Да и католическая церковь в ней — большая сила. Поляки не любят ни нас, ни немцев, на что они (Коллонтай весело засмеялась) имеют полное и объективное право… Но чувства реальности у Польши нет. Ей и мы и немцы предлагали наступательно-оборонительный союз. Но она решила, что «мы и сами с усами», и что ей откуда-то из прекрасного далека поможет прекрасная Франция. Все это, разумеется, в порядке вещей: в течение последних пяти-шести веков политика Польши всегда была политикой нелепости или самоубийства. Только шляхетские сабли и выручали. Но теперь этого бряцания сабель уже недостаточно… Да, так вот… На европейском горизонте очень туманно и барометр все время падает. Наше столкновение с Гитлером в какой-то степени неизбежно и не так уж далеко. Но в какой оно ситуации произойдет, — это для нас очень важно. Мы ли станем выбирать этот момент или будем вынуждены встретить лавину от нас независящих событий?.. Во всем этом весьма большую роль играет наша «милая хозяйка»: она хочет стравить других, а самой остаться в стороне. Сердиться на нее не приходится: для нее ее политика целесообразна. А ведь в политике имеют хождение только две монеты — сила и выгода. Морали и человечности нет места. «Голый чистоган», как говорил Ильич… Тебя здесь, в Европе, тоже рассматривают с точки зрения «чистогана»: что с тебя можно получить? И ты здесь — нечто вроде знатного гостя — ну, вроде маршала Эфиопии, только посильнее…
— Именно дикой Эфиопии, — сумрачно пробормотал Путна.
— А хотя бы и так… В Англии к России всегда относились, как к варварски отсталой стране кнута и Сибири. Англия России никогда ничем не была обязана. Другое дело — Франция. Там тебя, Михаил, встретят куда лучше. А в Германии тем более… Но здесь ты — экзотический солдат, которого нужно как-то сделать союзником, эксплуатнуть, обойти, привлечь, но так — не очень уж… Все-таки — представитель дикарей-славян..
— Вот и я тоже говорю, — вставил Путна. — Нам невозможно объяснить иностранцам, что, собственно, происходит у нас в России.
— А ты, дорогой мой Эдуард, не пробуй даже и объяснять,
— уже опять весело усмехнулась Коллонтай. — Помнишь, конечно, золотое правило германской армии: «Думать нужно только капитанам и выше»… Хотя ты по своему чину и генерал, — засмеялась гостья и дружески потрепала Путну по плечу, — но все же… Ты, брат, лучше уж не думай. Думанье в наше время ни до чего путного не доведет… Помнишь, как говаривал Чехов: «Если в голове заведутся вши — это еще ничего. Жить еще можно. А вот если заведутся мысли — совсем пропал человек»…
Оба военных весело рассмеялись. Действительно, в этой женщине, только что давшей шутливо-глубокий анализ политического положения Европы, был какой-то задорный огонек бесовской шутки. Она сама рассмеялась и сразу помолодела.
