Черты лица наркома исказились. Ему раньше казалось, что с таким щенком он легко справится — хитростью или угрозами, не прибегая к пыткам. А тут вдруг такое неожиданное и решительное упорство! Взбешенный, он вскочил из-за стола и подбежал к молчаливо и спокойно сидящему студенту.
— Я заставлю вас заговорить, чорт бы вас побрал! — вскрикнул он. — Всеми способами! Жилочки из вас по одной вытяну, но говорить вы будете. Все жилочки! Я перед вашими глазами сперва всех ваших друзей и знакомых запытаю и расстреляю, но… но вы у меня заговорите…
Студент медленно поднялся. Под упавшими на лоб черными спутанными волосами глаза загорелись непримиримой ненавистью. Глядя сверху на маленького бесновавшегося Ежова, он по-прежнему презрительно молчал. Тогда наркомвнудел выхватил из кармана небольшой пистолет.
— Видите?.. Видите? — захлебываясь, закричал он. — Говорите, пока не поздно, пока вы живы… А то иначе…
Он не договорил. Что-то угрожающее мелькнуло в черных глазах арестованного. И внезапно звук резкой пощечины хлестнул воздух. Ошеломленный чекист прервал свои вскрики, отступил назад и поднял пистолет.
— Сталинская блядь, — хрипло вырвалось из сжатого горла студента и лицо его перекосилось. Что-то глухо хрустнуло в его рту и он плюнул в лицо Ежову струей крови и откушенным концом языка. С залитыми кровью глазами, Ежов тряхнул пистолетом и выстрелил. Полевой стоял выпрямившись. Смертельная бледность стала покрывать его лицо и струя крови изо рта лилась все сильнее. Ежов в бешенстве нажимал гашетку карманного Маузера опять и опять, и колени молодого террориста подломились. Он тяжело упал на стул и медленно скатился на пол. А Ежов, в припадке сладострастного бешенства, все еще продолжал выпускать пулю за пулей, пока не щелкнул пустой затвор. Потом он, тяжело дыша, вытер кровь с лица и обернулся к неподвижно стоявшим следователю и конвоиру.
— Какая сволочь, — сквозь зубы прошипел он. — Убрать!..
Но когда конвоир невозмутимо наклонился к убитому, Ежов внезапно воскликнул:
— Нет, постой, постой!.. Веди сюда немедленно другого.
С бледным лицом и трясущейся челюстью вошел в кабинет другой студент. Он слыхал в коридоре выстрелы и уже догадался, что здесь произошло. При виде трупа своего друга, студент окаменел. Ежов, вытирая кровь с лица, подошел к нему.
— Вот посмотрите на своего товарища, — глухо и тихо сказал он. — И подумайте, не торопясь, над своей жизнью и своими показаниями… Подумайте…
Он махнул рукой следователю и конвоиру, и все чекисты вышли из кабинета, закрыв за собой дверь. Молодой студент остался в большом мрачном кабинете один-на-один с окровавленным трупом друга…
В коридоре Ежов вполголоса сказал следователю:
— Оставьте его одного там часика этак на два… Потом, ручаюсь, он заговорит!..
Большой военный автомобиль резко остановился у главного подъезда дома НКВД на Лубянке. Высокий, прямо держащийся военный вышел из автомобиля и быстро вошел в двери. Там ему дорогу загородил дежурный командир войск НКВД.
— Ваш пропуск, товарищ?
— Разве вы меня не узнаете? — раздраженно бросил военный.
— Я не имею права узнавать или не узнавать никого, товарищ маршал, — спокойно возразил дежурный, сразу узнавший Тухачевского. — Но пропуск необходим.
Тогда Тухачевский расстегнул шинель и вынул из кармана билет члена ЦК партии. Дежурный внимательно просмотрел его и, молча откозыряв, отошел в сторону. Маршал, пройдя несколько шагов, остановился.
— А почему вы, товарищ, узнав меня, все же спросили пропуск? Вы ведь должны знать, что члены ЦК всюду входят без пропуска?
— Я не имею права доверять своим глазам, товарищ маршал, — просто ответил подтянутый, чисто выбритый командир. — Ведь вместо вас может войти загримированный террорист. А билет члена ЦК с фотографией — нечто бесспорное, так как я знаю форму и номера этого билета. Таковы у нас строгие правила, товарищ маршал.
Тухачевский, пожав плечами, продолжал подниматься выше, направляясь в кабинет Ежова. Его лицо было напряженным и злым, и он нервно перешагивал по несколько ступенек широкой, устланной коврами лестницы. На одном из поворотов его кто-то окликнул.
— Это ты, Михаил Николаевич? Опять у меня в гостях? Это был сам Ежов, только что отмывший в уборной с лица кровь и давший новые распоряжения по ведению дальнейшего следствия.
— Как ты сюда попал? В чем дело?
Тухачевский подошел к нему и сделал знак сопровождавшему Ежова сотруднику отойти в сторону.
— Скажи, Николай Иванович, этак по совести, как старый товарищ по партии, — это ты назначил за мной слежку? Ты направил ко мне, под видом девочки из кабаре, свою шпионку?
Голос маршала был сух и резок. Ежов понял, что тот до крайности раздражен и озлоблен.
— Какую шпионку? — удивленно спросил он, чтобы выиграть время и подготовиться к ответу. Он уже догадался, что установленная им за Тухачевским слежка в каком-то месте обнаружила себя.
— Да девочку из кабаре, Ванду, что ли?
— В первый раз слышу! — с искренним удивлением пожал плечами Ежов. Он и в самом деле в первый раз слышал это имя. Как ему было знать имена отдельных сексотов?
