— Я знаю, Иван Петрович, что это нелегко, — сказал Тухачевский, — но за нее мое полное ручательство и гарантия. Толковая девушка и прекрасно знает стрелковое дело. Так что с деловой стороны все в порядке. Окажи мне, пожалуйста, эту услугу, дружище, — добавил он, понизив голос и наклоняясь к уху «Главспорта». — Я не забуду этой любезности.
Харченко на минуту задумался. Конечно, кандидаток на поездку в Париж нашлось бы немало. Причины совершенно понятны. И многие из советских вельмож будут просить за своих «протеже». Но тут — стрелок, студентка и, главное, просьба самого Тухачевского, который не только сила теперь, но в будущем еще большая. Его благодарность — а он умеет и наказывать и благодарить — штука чувствительная и веская.
— Добре, — сказал, наконец, Харченко. — Идет… А скажи, дорогой маршал, эта твоя просьба имеет личный или политический характер?
— По-совести сказать, Иван Петрович, и то и другое. Во всяком случае, мне ты этим окажешь очень важную услугу. И я сумею тебя отблагодарить!
— Ну, что там… Старому товарищу, да чтобы отказать… Дай мне ее имя и адрес — я ее вызову и поговорю.
— Значит, обещаешь твердо, Иван Петрович?
— Твердо, Михаил Николаевич. Для тебя в лепешку, расшибусь, но все сделаю…
В Институте физической культуры шел публичный зачет по гимнастике. На открытой площадке, пользуясь последними теплыми днями, студенты сдавали испытания по руководству гимнастическими группами. Каждому давалось определенное задание и он (или она) обязаны были с назначенной группой провести определенные упражнения. На площадке было — шумно и весело. Дети, родные, знакомые, соседи, — все пришли с большой охотой полюбоваться красивым зрелищем. Одинаково одетые гимнасты, — стройная, здоровая, загорелая молодежь, — разбились на группы по всей площадке и выполняла задания экзаменационной комиссии. В одном углу шли прыжки в высоту. В другом — снарядная гимнастика, простые игры, метания. В центре ровные шеренги показывали вольные движения… Атмосфера бодрости и задора царствовала над зеленым полем.
Таня только что удачно сдала свой зачет и, еще не оправившись от веселого возбуждения, присела на скамейку, когда к ней подошел какой-то стройный молодой человек в штатском, с ясно заметной военной выправкой.
— Ну, как, товарищ Смолина, на сколько баллов сдали зачет?
— Да, кажется, на все, на которые можно было, — ответила Таня, удивленно осматривая незнакомого человека. — А откуда вы меня знаете?
Незнакомец добродушно усмехнулся.
— Тайна невелика. Прежде всего — ваша фамилия была названа перед испытаниями, а кроме того… — Кроме того? — Мы с вами уже знакомы. Не так давно и встречались. — Странно… Мне тоже так начинает казаться. Но где? Молодой человек опять улыбнулся.
— А вы не ломайте себе над этим голову, товарищ… Таня. И возьмите это вот письмецо. Да только незаметно. После прочтения обязательно уничтожьте сейчас же.
Девушка с удивлением смотрела на незнакомца.
— А от кого это письмо?.. Что за таинственность?
— Письмо это (молодой человек закончил очень тихо) от Миши… — Ах!
Девушка схватила узкий конверт, тщетно отыскивая на нем свое имя или адрес. Когда она с удивлением подняла глаза на незнакомца — его уже не было. Зайдя за кусты, девушка с лихорадочным нетерпением разорвала конверт и достала оттуда небольшой листок бумаги.
«Милая Нежнолапочка, — было написано там. — Тебя на днях вызовут в Центр и предложат одну весьма интересную командировку. Соглашайся обязательно. Это — мой „приказ № 1“. Не забудь сказать, что ты немного говоришь по-французски. В воскресенье, в 20 часов, приходи на то место, где мы занимались историей. Но по дороге обязательно смени десяток трамваев и пройди быстро пешком несколько концов по переулкам Китай-города. Письмо это тебе передаст мой друг. С ним ты когда-то ко мне ехала. Сожги письмо немедленно. До свиданья, дорогушенька. Твой М.»
Радостная волна залила сердце девушки. Значит, Миша не только как рабочий, но и как маршал, о ней помнит, ее немно-о-ожечко любит и хочет видеть.
Боже мой, как хороша, как чудесна жизнь! И это осеннее ясное солнышко, и прозрачный воздух, и пробитые золотом кусты и деревья, и шум молодых голосов на стадионе, и ощущение силы, здоровья и молодости в каждой клеточке стройного легкого тела… И главное, — это вот чудесное чувство, что где-то там, вдали от этой площадки, но так рядом, в самом сердце, существует «ОН», ее Миша, не маршал, не рабочий, а просто М-и-и-и-шаа-а-а…
