По глазам окружающей молодежи Тухачевский видел, что если не все высказываются так откровенно, как курносый комсомолец, то по существу таково мнение подавляющего большинства. Этому новому поколению фронт мировой революции, грохочущий в Испании, чужд и далек… ТУДА, на ТОТ фронт эти молодые люди, если бы это от них зависело, не дали бы ни одной жизни, ни одной винтовки. Только — казенные резолюции казенных митингов, «клеймящие и прочее». «Какое нам дело до этой Испании?» — казалось, можно было прочесть в молодых глазах при разговорах о красной Испании… И опять лишний раз Тухачевский понял, что только русской дорогой можно подойти к русскому молодому сердцу…
— Ну, как, товарищи снайперы? — весело прервал оживленный разговор массивный латыш Эйдеман, председатель Осоавиахима. — Мы вас снабдили новым оружием, — смотрите же не подгадьте! На носу заочное состязание с Парижем. В нем есть пункт программы — произвольное оружие. Вот тут-то новый автомат и нужно будет показать.
— А зачем всему миру наше новое оружие показывать? — возразил кто-то. — Мы этих самых парижан и старыми винтами за милую душу вздуем. А эту надо бы пока, до поры до времени, до войны в секрете держать.
Эйдеман засмеялся.
— Ничего не выйдет, товарищ. Пока оружие было в стадии испытаний, — это еще куда там ни шло. Но если мы собираемся этим автоматом всю нашу армию вооружить — а это будет первая армия в мире с автоматами — какой уж тут секрет?
— Это, значит, выходит, товарищ начальник, что вся наша боевая подготовка, как под стеклышком?
— Ну, не вся, — опять засмеялся толстый Эйдеман, — но, все-таки… Не забывайте, что, по существу, каждый иностранный военный атташе — узаконенный шпион. Он обязан доносить своей стране все, что у нас делается в области военного прогресса… Другое кое-что, может быть, можно утаить, но общеармейскую винтовку — трудно. Про конструкцию винтовки он даже имеет право знать, вот только сколько винтовок, — это дело наше… А потом — в стране ведь и тайные шпионы водятся.
— А чего ж Ежов-то смотрит? Где его ежовые рукавицы?
— Э-э-э-э, сволочь везде найдется. За деньги немало людей можно купить, со всеми их потрохами и совестью… Но не в этом дело, товарищи. Наше состязание с рабочим Парижем — официально — гражданское, пролетарское. Ты, товарищ Харченко, — обратился он к подошедшему председателю Всесоюзного комитета физкультуры, коренастому лысоватому человеку, признававшемуся, что из всех известных видов спорта он занимался только кеглями, — уже проработал все детали встречи?
— Ясно. Будут стрельбы из пистолетов, малокалиберок, армейского и произвольного оружия. И разными командами — детской, женской и мужской. Из Парижа к нам приедут их представители, а мы туда пошлем своих. Это — как контроль за выполнением правил.
— А в гражданскую команду военных возьмете?
Не только Харченко, но и почти все снайперы рассмеялись наивности вопроса.
— Эк, товарищ, какие вы нескромные вопросы задаете! Вы же пока не парижский контроль? У нас в СССР — все пролетарии, все трудящиеся, все, так или иначе, рабочие. А что на них надето — разве парижане могут разобраться?
Опять все рассмеялись, так как всем было ясно, что команда рабочих Москвы, разумеется, будет создана из лучших стрелков СССР.
— Тут у нас горе, — сказал загорелый комсомолец. — Одного нашего снайпера НКВД заграбастал; за что, про что — никто не знает. Гвоздев — Ведмедиком зовут; стрелок, что надо… Как бы его выручить, товарищ начальник.
— Гвоздев? Ладно, я поговорю с маршалом; он, надо полагать, все сделает, что можно. Надо выставить самых лучших, чтобы не подгадить.
— Ну и вздуем же мы этих парижанов! Как миленьких.
— Еще бы!.. С такими-то винтами! А как, товарищ маршал, скоро у нас будут не только испытательные винтовки, а на каждого стрелка своя собственная?
— В свое время, дорогой товарищ. Не раньше, не позже. Будьте спокойны. Сегодня же мною будет утвержден протокол испытаний, и ТОЗ приступит к массовому производству. А теперь, товарищи, не забудьте поблагодарить нашего дорогого изобретателя, товарища Дегтярева, сумевшего создать лучший в мире образец автомата.
Когда молодежь окружила старика, Тухачевский отвел Харченко в сторону.
— Слушай-ка, Иван Петрович. Ты говоришь, что женские команды тоже состязаться будут?.. Да? А ты уже наметил состав нашей советской контрольной комиссии, которая поедет в Париж?
— Ориентировочная наметка уже есть, но пока никто еще не утвержден.
— Так вот о чем я хотел тебя просить, дружище. Там ведь, в контрольной комиссии, одна женщина тоже должна быть?
— Ясно. Если женская команда стрелять будет, — то как же без бабьей представительницы?
— Понятно. Окажи-ка мне, брат, услугу — назначь в состав комиссии одну мою знакомую.
Харченко испытующе поглядел на маршала.
— А кто она такая?
— Местная московская студентка, стрелок первоклассный, ворошиловка. И французский язык малость знает. Харченко замялся.
