Заговор Красного Волка полностью

Они неохотно наклонились над водой. Это был сапфировый краб, шириной в человеческую обеденную тарелку, цепляющийся за мох. Устремив на них глаза, похожие на рыбьи яйца, он согнул одну огромную зазубренную клешню. Они хорошо знали, что такая клешня может разрубить любого из них пополам.

— Крабы не говорят «м'леди». Как эта убийца, кошка из Красной Реки, если ведьма Оггоск приведет ее на борт. Как и любители ожерелий.

При слове ожерелье они вздрогнули, а затем со стыдом опустили глаза.

— На корабле будут другие, один или два, — сказала она. — Вы это знаете. Так что скажите мне: могу ли я спрятаться от них за своим званием? Поэтому я не позволю вам прятаться от меня за формальностями. Или от вашего долга думать. Когда все будут подсчитаны, нас будет четыреста восемьдесят. Гиганты будут превосходить нас численностью три к одному, и, если мы не будем думать о них на каждом шагу до Убежища-за-Морем, мы все будем убиты. Воины! Дети и ваши старые родители ждут вас в Этерхорде. Клянусь Рином, я недостаточно умна, чтобы сделать это в одиночку! И никто. То, что вы покорно будете слушаться меня, может спасти наши жизни. Кто сомневается в том, что я говорю?

Тишина. Низкий плеск воды по дереву. Далеко в деревне храмовые колокола возвестили рассвет.

— Тогда давайте поднимемся на борт нашего корабля, — сказала она.

— Дри! — закричали они тихо, но горячо. Все, кроме Таликтрума. Ему нравились звания и титулы, и он скоро станет лордом Таликтрумом, когда отец объявит его мужчиной.

Они встали и потянулись, застегнули рубашки из кожи угря и парусины, умыли лица в луже дождя. Затем, с Диадрелу во главе, побежали.

Видеть, как клан икшель стремится куда-то попасть, все равно что наблюдать, как мысль, словно ртуть, мчится к своей цели. Клан из девяти икшелей взобрался по деревянным сваям, как будто поднялся по лестнице, пробежал по верхней балке, которая дрожала от сапог рыбаков, ходивших в нескольких дюймах выше, достиг отверстия в досках, сделал лестницу из своих тел и в мгновение ока вытащил друг друга на пирс.

Ни один гигант их не увидел. Зато увидела огромная хищная чайка и прыгнула прямо на Дри, но четыре острые как иглы стрелы в одно мгновение вонзились ей в грудь, и она с воплем отлетела в сторону. Сейчас было самое худшее: открытый бег, широкие щели, зазубренные щепки в досках, а также множество смертей по пути. Икшели бежали строем, текучий алмаз или наконечник стрелы, и Дри была довольна тесной сплоченностью клана, которого не существовало четыре дня назад.

Все началось хорошо. Рыбаки услужливо глядели только на гавань. Портовая крыса замерла при виде их, ее шерсть встала дыбом, а отрезанный обрубок хвоста тревожно подергивался, но она оказалась мудрым существом и пропустила их беспрепятственно. Она даже прошипела приветствие: «Толстейте, кузены!» — что в устах крысы является высшей формой вежливости.

Лучше всего было то, что ветер спал. Две недели назад на этом самом причале Дри потеряла мальчика, когда внезапный порыв ветра сбил его с ног и бросил в волны.

Мать Небо, возможно, сегодня мы не потеряем ни души! подумала Дри.

Но на полпути к суше моряк, лежавший на спине и пахнувший тыквенным элем, внезапно ожил и нащупал Энсил, самую молодую из их компании. Если бы он ударил ногой, то мог бы убить ее, несмотря на то, что был пьян. Его рука, однако, была обнажена, и Энсил повернулась, как бывалый боевой танцор, ее меч превратился в размытое пятно и отрубил моряку указательный палец у второго сустава. Мужчина взвыл, размахивая изуродованной рукой.

— Ползуны! Грязное отродье сточных труб, порождение шлюхи, гребаные личинки! Я вас убью!

Злое слово пронеслось мимо них, как огонь. Ползуны! Ползуны! Сапоги сотрясли пирс впереди и позади. Толпа гигантов, двое или трое из которых были трезвы, понеслась прямо на них из деревни. Другие бросились к поручням ближайших кораблей с фонарями, щурясь в полутьме. Бутылка разбилась вдребезги, обрызгав их грогом.

— Барка! — крикнула Дри и без колебаний бросилась с причала. Когда она падала к воде, полы ее ласточка-плаща взметнулись, как два паруса. Диадрелу вытянула руки и нашла перчатки, вшитые в кромку. Кости крыльев ласточки, фамильные реликвии ее семьи, были сплавлены с этими перчатками, и когда ее руки скользнули внутрь них, она стала ласточкой, летающим существом, женщиной с крыльями.

Она едва не упала: ноги задели волну. Затем, сделав четыре болезненных взмаха руками, она поднялась и взлетела на палубу барки, в тридцати футах от пирса, где застыли от страха ее икшели. Барка была длинной и темной, и, судя по безмолвию ламп в дальнем конце, ее обитатели еще не слышали крика «Ползуны!» Однако это могло измениться: через несколько минут каждая лодка в Соррофране узнает о «заражении». О, Рин! «Чатранд». Они обыщут его заново!