Все началось, как и любая катастрофа в его жизни, со спокойствия. Гавань и деревня спали. Ветер, ревевший всю ночь за мысом, утих; боцману слишком хотелось спать, чтобы кричать. Но сидевший в сорока футах вверху, на выбленке, Пазел Паткендл никогда не чувствовал себя более проснувшимся.
Во-первых, он замерз — в сумерках на нос обрушилась разбойничья волна, промочив восьмерых мальчиков и смыв корабельную собаку в трюм, где она все еще звала на помощь, — но его беспокоил не холод, а штормовая туча. Она одним прыжком преодолела прибрежный хребет при помощи сильного ветра, которого он не чувствовал. У корабля не было причин бояться ее, но у Пазела были. Люди пытались его убить, и их останавливала только луна, эта благословенная ярко горящая луна, выгравировавшая его тень, как рисунок углем, на палубе «
Пока сохранялось спокойствие, «
Пазел демонстративно проверил болты на рее и узлы на ближайших штагах. Капитан невозмутимо наблюдал за его шалостями. Затем, почти незаметно, покачал головой.
Пазел мгновенно соскользнул на палубу, злясь на самого себя.
Капитан Нестеф был самым добрым из пяти моряков, которым он служил: единственным, кто никогда не бил его, не морил голодом и не заставлял его, пятнадцатилетнего мальчика, пить черный кошмарный ликер
На палубе другие мальчики-слуги — их называли смолбоями из-за смолы, которая пачкала их руки и ноги, — бросали на него презрительные взгляды. Они были старше и крупнее, с носами, гордо изуродованными в драках за честь в далеких портах. У старшего, Джервика, в правом ухе была настолько большая дыра, что в нее можно было просунуть палец. Ходили слухи, что жестокий капитан поймал его на краже пудинга и ущипнул за ухо щипцами, нагретыми до вишневого-красного цвета на плите камбуза.
Согласно другому слуху, Джервик ударил одного мальчика ножом в шею после проигрыша в дартс. Пазел не знал, верить ли ему в эту историю. Но он знал, что глаза Джервика вспыхивали при первых признаках чужой слабости, и у него есть нож.
Один из подхалимов Джервика указал подбородком на Пазела.
— Думает, что его место на гроте, этот, — сказал он, ухмыляясь. — Держу пари, ты можешь сказать ему по-другому, а, Джервик?
— Заткнись, Нат, ты не умный, — сказал Джервик, не сводя глаз с Пазела.
— Эй, Пазел Паткендл, он защищает тебя, — засмеялся другой. — Разве ты не собираешься поблагодарить его? Тебе лучше поблагодарить его!
Джервик смерил говорившего холодным взглядом. Смех прекратился.
— Хрен я его защищал, — сказал более крупный мальчик.
— Конечно, ты не защищал, Джервик, я просто…
— Если кто-то беспокоит моих товарищей, я их защищаю. И мое доброе имя. Но нет никакой защиты для маленького визжащего ормали.
Теперь смех был всеобщим: Джервик дал разрешение.
— Твои товарищи и твое доброе имя, — сказал Пазел. — Как насчет твоей чести, Джервик, и твоего слова?
— И их, — рявкнул Джервик.
— И влажный огонь?
— Чо?
— Ныряющие петухи? Четвероногие утки?
Джервик на мгновение уставился на Пазела. Затем скользнул вперед и отвесил увесистую пощечину.
— Блестящий ответ, Джервик, — сказал Пазел, стоя на своем, несмотря на огонь с одной стороны его лица.
Джервик приподнял уголок своей рубашки. За ремень его бридж был заткнут шкиперский нож с прекрасной, хотя и потертой кожаной рукояткой.
— Хочешь другого ответа, а?
Его лицо было в нескольких дюймах от лица Пазела. Его губы были в красных пятнах из-за низкосортного сапворта; глаза имели желтый оттенок.
— Я хочу вернуть свой нож, — сказал Пазел.
— Лжец! — выплюнул Джервик. — Нож мой!
— Этот нож принадлежал моему отцу. Ты вор, и ты не посмеешь им воспользоваться.
Джервик ударил его снова, сильнее.
— Подними кулаки, Мукетч, — сказал он.
Пазел не поднял кулаки. Хихикая, Джервик и остальные отправились выполнять свои обязанности, оставив Пазела моргать от боли и ярости.
