— Нет-нет! — поднял руку Лициниус. — Тебе это нужно, Маркус. Суди сам: ведь тебя просили всего лишь дать совет, а ты уже согласен на тренировки.
Маркус вспыхнул и опустил голову:
— Конечно, мне не сделать ничего со своей природой. Простите, ярл Эриксон, я вовсе не навязываюсь, я… Дам советы и рекомендации.
Эриксон рассмеялся.
— Маркус, я вас уверяю, мы все будем бесконечно благодарны. Никакой навязчивости, друг мой. Если вы согласитесь дополнительно потренировать девушку, то все будут только рады. Разумеется, если это не помешает вашим делам.
— Никоим образом не помешает, — вставил сенатор.
— Спасибо, доминус, спасибо, ярл, — улыбнулся Маркус хозяину дома. — Мне сложно отрицать: я люблю петь и счастлив буду позаниматься с девушкой, так как самому мне заниматься недосуг. Так будет повод подтянуть уровень.
— Подтянуть! О! Не надо скромничать, Маркус, галлу это не к лицу, — Лициниус отпил глоток вина. — Ярл Эриксон, вы слышали о человеке, якобы прожившем среди германских племен семь лет, а теперь вернувшемся к цивилизации? Я читал об этом в вечерней газете. Что думаете?
— Удивительная история, — сделал глоток из своего бокала ярл. — Не выглядит он жившим в диких условиях в течение семи лет. Но тем не менее газетчики превозносят его уникальность, чем все больше разогревают интерес. На мой взгляд, парень просто хороший актер.
Вечер пошел своим чередом. Гостей становилось все больше, они отдали должное изысканным закускам и дорогим винам и наконец расселись на стульях и стали внимать арфистке. Она играла в самом деле божественно — жена риг-ярла превосходно разбиралась в искусстве. Гости остались весьма довольны, и несколько дроттинов подошли к исполнительнице, приглашая ее выступить и на их вечерах. Новая звезда Люнденвика официально зажглась.
Лар Лициниус Целсус спокойно относился к инструментальной музыке. Он равнодушно выслушал игру арфистки, похвалил ее перед хозяйкой дома, перекинулся несколькими словами с риг-ярлами и членами Тинга и кивнул Маркусу, подавая тем самым знак, что им пора домой. Они распрощались с ярлом Эриксоном, дали клятвенное обещание приехать на следующей неделе и спустились по большой мраморной лестнице в холл.
Маркус почти весь вечер молчал, и посол Лициниус ощущал, что юноша расстроен. Ученик забрал пальто у слуги, помог наставнику надеть его, открыл перед ним дверь, и оба сели в поданную карету. Лициниус стукнул два раза набалдашником красивой дорогой трости в крышу экипажа и устало откинулся на мягкую спинку сидения.
— Вам нехорошо, доминус? — заботливо спросил Маркус, прекрасно знавший, как сильно Лициниус переживает за судьбу альянса и как болезненно воспринимает тот факт, что переговоры по его заключению затягиваются, сколь много сил у него отнимают переживания.
— Нет, все в порядке, мой мальчик, — улыбнулся политик, — вообще-то у нас хорошие новости. Я буду сейчас писать срочную депешу нашему королю.
— Вот как? — удивленно и обрадовано спросил Маркус.
— Именно, именно, мой Марс! — удовлетворенно кивнул посол. — Одна птичка принесла мне на хвосте, что нам все же поверили, что официальная сторона Регнум Галликум непричастна к нападению минотавра на жителей Люнденвика. Переговоры по альянсу возобновятся и в самое ближайшее время. Подозревают в этом все же доминуса Гая Коминия, то есть в целом нас. Но, кажется, нам все простили. Ах, если бы быть уверенным, что в этом и вправду виноват он! Но разведка лишь разводит руками.
— Даже если виноват брат короля, — нахмурившись, заметилМаркус, — все равно он — не мы!
— Никому не интересны наши проблемы, Маркус, — покачал головой Лициниус, — мы все галлы — и этого довольно для охлаждения отношений. Но с тех пор, как убили минотавра, ничего, слава Юпитеру, плохого не случилось. Мы должны добиться подписания всех соглашений как можно скорее. Так что будь поласковей с этой девочкой, любовницей сына Эриксона. Ярл Эриксон если не ключевая фигура, то одна из ключевых. Пусть будет нашим союзником.
Маркус удивленно захлопал глазами:
— Я… Но… Вы думаете, она его любовница?
— Или его друга. Или не любовница, но скоро ею станет. Не все ли равно? — пожал плечами, сенатор. — Что еще я могу заключить о юной девушке, живущей в доме двух дроттинов? Но даже если я и ошибаюсь, если все они живут как православные монахи, начисто отрицающие плотскую природу человека и стремящиеся отречься от нее, — это неважно. Дело в другом. Сын ярла хочет, чтоб она училась, а ярлу приятно угодить сыну. Вот ты это и сделаешь, а уж Стейн Эриксон ничего не забывает, что ему сделали, — ни плохого, ни хорошего.
Маркус кивнул, подумал немного, потом спросил осторожно:
— Так вы не против, что я буду заниматься с ней? Я думал, что допустил промах.
— Ты допустил его, — ободряюще улыбнулся Лициниус, — но в целом все сделал правильно. Однако это будет для тебя хорошим примером того, как осторожно нужно вести себя с такими блестящими политиками.
— Я погорячился, — нахмурился Маркус, — я забылся и…
