Телефон звенел, а потом свиристел, свиристел и свиристел. Это продолжалось так долго, что мне казалось, будто я рада буду поговорить даже с одной из Иззи. «Но ведь сейчас пятница, вечер, – подумала я. – Может, они куда-нибудь пошли всей семьей». Но было уже так поздно, что я сама не поверила этому.
Через некоторое время я вернулась в гостиную. Когда я вошла, Ник поднял голову и сказал:
– Максвелл Хайд жив! Это точно! – так, как будто его это удивляло.
– Но мы нигде не можем его найти, – добавил Тоби.
Грундо сказал – и я поняла, что они об этом спорят уже довольно давно:
– Наверняка он за пределами нашего мира! В противном случае полученные результаты не имеют смысла.
Дора взглянула на меня и спросила жизнерадостным тоном:
– Что-нибудь случилось, милочка?
– Да нет, ничего, – сказала я. – Сущие пустяки. Моих родителей всего-навсего изгнали от двора, король всего-навсего собирается отречься от престола, а миссис Кендейс и семейство Димбер всего-навсего тоже похитили. А так все в порядке.
Мальчишки обернулись в мою сторону.
– Ни фига себе! – сказал Ник.
– И это все, что ты можешь сказать? – почти завизжала я.
Дора, которая как будто не слышала ничего из того, что я сказала, ласково улыбнулась.
– Знаешь, дорогуша, тебе совершенно необязательно разряжать все неблагоприятные вибрации, – сказала она. – Просто сядь и поплачь хорошенько. Это чудесно помогает.
– Да ну? – сказала я очень грубо. – Ну, спасибочки!
Я плюхнулась в ближайшее потертое кресло и в самом деле разревелась. Мальчишки, все как один, и Грундо, и Тоби, и Ник, ужасно смутились и повернулись ко мне спиной. Тут мне действительно захотелось завизжать.
Грундо я уложил на диване у себя в комнате.
Все сошлись на том, что Родди лучше лечь в комнате Максвелла Хайда, а в Тобиной комнате дивана не было. Тоби повезло. Грундо во сне производит больше шума, чем кто-либо еще во всех вселенных. Если он не ворочался с боку на бок, скрипя диванными пружинами, то либо храпел, как футбольная трещотка, либо принимался вопить во сне, что все вывернуто наизнанку и что он чего-то там не может. Из-за него я то и дело просыпался. И каждый раз, как он меня будил, меня снова охватывал ужас и я лежал и терзался тревогой.
Я знал, что надо отыскать Романова и спросить у него, что делать. Из того, что Максвелл Хайд исчез, и из того, что сказала Родди, было ясно: на Островах Блаженных все катится в тартарары. Романов должен знать, что делать. Он обладает подлинной властью. Я даже вроде как ощущал то направление в никуда, по которому надо идти, чтобы отыскать Романова. Но я не мог даже двинуться в ту сторону. Это было то же самое, как я не мог проникнуть в иные миры. Похоже, нужен был кто-то другой, чтобы помочь мне или подтолкнуть меня.
Рассвело. Я слышал, как запели птицы, как зашуршали саламандры, пробираясь туда, куда упадут первые лучи солнца. Разумеется, к этому времени Грундо наконец успокоился и теперь дрых как бревно, но я знал, что больше не усну. Я выругался и встал.
И вот странное дело! Вместо того чтобы проснуться всего на одну десятую и не мочь разлепить глаза, как обычно, я чувствовал себя вполне бодрым и бодрствующим. Может быть, оттого, что я всю ночь тренировался просыпаться. Я собрал свои вещи и оделся внизу, на кухне. Пока я варил кофе, я взглянул на себя в Дорино зеркальце в рамочке с кроликами, ожидая увидеть у себя под глазами огромные черные мешки. Ничего подобного. Вид у меня был нормальный, разве что недовольный.
Я уже перелил кофе в кружку и собирался его выпить, когда в дверь позвонили. Тут я обнаружил, что настроение у меня действительно очень дурное. Пока я шел к дверям, чтобы открыть, позвонили еще два раза. Потом принялись колотить в дверь молотком.
– Иду! – рявкнул я. – Иду, иду, иду! Вы что думаете, я должен телепортироваться?
И я рывком распахнул дверь.
На пороге переминались две довольно мелкие девчушки, обе в плиссированных платьицах-матросках. На той, что слева, платьице было голубое с белым, а на правой – белое с голубым. В остальном их было не различить. Увидев мою сердитую рожу, девчушки крепко обнялись и устремили на меня через плечи друг друга одинаково томные взгляды.
– Это, наверное, дедушкина ручная горилла! – сказала голубая, а белая сказала:
– Ой, как я люблю, когда мужчины сердятся! – и восторженно вздохнула.
– Вы не туда попали, – сказал я.
– Нет, туда, туда! – сказала голубая. – Нам нужен мистер Максвелл Хайд.
– Он наш дедушка! – объяснила белая. – Я Изадора, а это Ильзабиль. Скажите ему, что это срочно.
– Его нет дома, – сказал я. – Его похитили.
Некоторое время мы тупо смотрели друг на друга. Потом та, что Ильзабиль, сказала тоном столетней старухи:
– Они такие лжецы, эти мальчишки!
– Надо обыскать дом! – согласилась Изадора.
Они расплели объятия и попытались войти в дом, одна по одну сторону от меня, другая по другую. Я протянул руки и остановил обеих.
